Чтение онлайн

И Зима, с легким поскрипом поклонившись, с легкостью захлопнула огромные ледяные ворота, оставив визитеров возмущенно хватать ртами ледяной воздух.

Из-за ворот донеслось удаляющее бормотание, в котором легко угадывалось «И после всего хватило же наглости заявиться!..»

— Зря только мерзли, — с досадой бросил Анихи, обхватив себя руками в тщетной попытке согреться. — Они и не собирались помогать, сознательно работали вполсилы!.. И все же странно, — тон вдруг стал серьезным, задумчивым, — что она заупрямилась. Если бы они все взялись за дело, то наверняка бы смогли в этом году обойтись без него. Но она и слушать нас не пожелала, еще и нахамила! — Он снова поежился. — Я был уверен, что Зима попытается выгородить своего бога перед Миром, раз из-за Ланежа нарушилось равновесие…

— Почувствовал, наконец? — сумрачно поддакнул Ильос.

— Я не слеп и не глух, — обиделся весенний бог.

— Я уж начал в этом сомневаться, — бросил Лучезарный. — Но в чем-то наглая старуха права. Пожалуй, это полезный урок… которому нам — и мне в первую очередь — следовало внять куда раньше.

— Полезный?! Урок?! — вытаращился Анихи, но больше ничего сказать не успел.

Гром, до сих пор стоявший с открытым ртом и хлопавший глазами, наконец обрел дар речи.

— Что о себе возомнили! Думают, раз боги на поклон к ним пошли, теперь можно буйствовать?! А ну как разрушу до основания их Чертоги, до последней ледышки, как они тогда запоют?! Без защиты Ланежа небось их отстоять не смогут! А ты еще ее уговаривать взялся, "пожалуйста, да нам без вас"! Своевольная карга, села хозяйкой в чертогах бога и уже осмеливается перед носом верховных воротами хлопать! Даже внутрь не пригласила!

На этом терпение Ильоса истончилось и лопнуло.

— Она не хозяйка, потому и не пригласила! В отсутствие бога права такого не имеет! Зато я, похоже, понял, почему Ланеж узнал о Сньоре прежде нас всех — через своих духов, к которым, в отличие от нас всех, прислушивается! А нам рассказывать не стал, так как мы не привыкли принимать слова духов всерьез, да и его ни во что не ставили! В итоге из-за нашей же… — Ильос чуть сбавил тон и замялся, подбирая благозвучный синоним неприятному слову «глупость», — …недальновидности он и стал полноценным снежным богом! И нет бы мне тогда задуматься, я предпочел послушать других, притом не тех, кого следовало бы!

Сияющие глаза солнечного бога с презрением взглянули на спутников.

— С меня довольно ваших споров и пустых попыток оправдаться! Я надеялся, вы наконец проявите должное благоразумие, увещевал вас всю дорогу, думал, внемлете необходимости попросить, договориться, но нет! Спесивые глупцы, вас ничто не проймет!

Гром возмутился было, но ему никто не дал и слова вставить.

— Отныне я с чистой совестью умываю руки. Раз снег не ляжет, Мир встревожится, может, даже пробудится. Они этого явно добиваются — и пусть будет так, я со своей стороны сделал все, чтобы это предотвратить. Я тоже не пожелал вовремя прислушаться к снежному богу, пошел у вас двоих на поводу, помогал вместе со всеми загнать его в угол. И признаю наконец эту ошибку. Буду без ваших склок, спокойно и достойно дожидаться итога… а не юлить ручейком по древнему лесу, как худшие из бессмертных!

Ильос, великолепный в своем гневе, вскочил в колесницу и дернул вожжи.

— А мы?! — в оцепенении выдал Анихи, глядя, как лучезарный в ослепительном сиянии возносится в небеса, оставив двоих зачинщиков лязгать зубами на крайнем Севере.

— Может, хоть это вас научит вежливости и дальновидности! — долетел сверху злой ответ.

… Выбрались они из бескрайних снегов не скоро и не слишком ладно. Кое-как укрылись тучей, призванной Громом, побрели через сугробы… И тут в ответ на очередную тираду спутника Анихи сгоряча заявил, что это все из-за надуманных страданий Грома по своей Молнии — было бы чего страдать, когда у него их тысячи! Тот тоже не смолчал, припомнил и наликаэ, и подстрекательства, и в итоге боги пробирались к границе Севера под бесконечные препирательства.

А когда вышли к первому человеческому жилью, вздрогнули и застыли, позабыв и о морозе, и о сонливости, и о склоке.

Ветер поднялся и сделался вдруг тревожным, продувал насквозь, пронизывая самое сердце, которое вдруг сжалось от пугающего предчувствия чего-то неотвратимого, неминуемого, незыблемого, как старейшие горы земли.

И по ней дрожью прокатился тяжелый, гнетущий вздох, словно в едином порыве вздохнули животные, деревья, травы, птицы, самые камни под ногами.

В соседнем селении как один замерли люди, а затем тревожно заговорили все разом, не поняв, но почувствовав неладное. Встрепенулись птицы, хищники бросили преследовать добычу, а добыча забыла, что нужно убегать. На миг застыло все живое, чтобы потом, яснее ощутив остроту жизни, втрое активнее вернуться к своим делам с ощущением, что отмеренный срок истекает, что впереди ждет неизведанное.

Два бога переглянулись. В глазах обоих серым облаком повис страх.

ОН грядет.

Когда они пришли, Зима уже знала — духи чувствуют Мир куда острее.

Осталось понять, вмешается Он напрямую или изберет очередной сосуд для выражения своей воли?

Утешало их одно. В своей гордыне оба свято верили, что главная, первоочередная вина лежит на Ланеже.

…Глупцы.

— Глупцы, — с укоризной простонал Сулу, убрав пальцы, бегло считывавшие ход времени и бег событий, от полотна судьбы весеннего бога. Он следил за ним на протяжении последних трех сезонов с все большей тревогой.

У него даже не было времени удивиться тому, сколько разных чувств вызвало вновь «прочитанное» — гнев, печаль, горечь, усталость, надежда…

Тяжелый вздох вдруг рябью пронесся по огромному полотну над головой, заставив затрепетать все прочие, эхом пронизав великого бога судеб и наполнив его сердце трепетом. Хаос тоже недовольно заерзал вокруг, ощетинившись щупальцами, как дикобраз — иглами.

Тревога усилилась.

Еще день, другой, третий — и хрупкое равновесие, замершее в самой точке надлома, треснет тонким льдом. Но боги… Великие и верховные, правящие своими вотчинами на протяжении тысячелетий, чем дальше, тем больше запутываются в желании верить в собственную правоту, исключительность, силу! Все больше кичатся ими, не желая в своей гордыне даже допустить сомнение в самих себе!

И ведь теперь даже он, бог судеб, не знает, чем завершится начатое. Полотна перестали ткаться, замерли в единой точке, и будут пребывать в ней до тех пор, пока не произойдет перелом.

Оглаживая длинную бороду, Сулу тяжело осел в свое кресло у прялки, испытывая одновременно гнев и тяжелую тревогу. И ведь затхлая гнильца, порок души и сердца, коснувшись одного бога, с такой легкостью перекинулась на других! Гром, Аквариа, Ильос, Гестиа, Лейя, Кэлокайри, Анестея… Одни очнулись от наведенных гордыней, завистью и страхом иллюзий, другие — нет. А недреманного стража, обладавшего способностью видеть сердце каждого и судить по справедливости, при богах больше нет. Они сочли его вмешательство излишним, он сам себя счел недостойным…

Ардор непременно сейчас явился бы, непременно остановил бы смуту в зародыше, рассудил бы двоих стихийных, едва погибла наликаэ Анихи.

Только теперь сам Судия осужден, и некому дать богам наставление, кроме того, чья тяжеловесная поступь сотрясет мир человеческий до основания.

Прежде Сулу считал, что Ланежу и его наликаэ ничто не грозит, но чем дольше медлил Мир, тем больше он сомневался в этом.

Может выйти и так, что виновные будут наказаны, но в своей гордыне так и не поймут, за что именно!

Пальцы судорожно сжались, выдрав из бороды несколько белоснежных волосков, но бог судеб даже не заметил этого.

Всемогущий, неужели дойдет до этого?

Старец покачал головой.

Он знал ответ.

Еще немного — и огромная рука покарает всех, и действовавших, и не мешавших. Сколько духов погибнет потом, пытаясь восстановить порядок? Сколько сил уйдет на то, чтобы снова усмирить небеса и землю?

…А он, связанный, скованный своим словом и собственной силой, ничего не может сделать!