Знак снежного бога
Шрифт:
Через великую пустоту Космоса был в одно мгновение пробит узкий коридор. В земли человеческие потоком хлынула объединенная сила Хаоса, Мира и богов.
Которых теперь надлежало созвать на новый суд.
В Золотых Чертогах было пустынно, здесь собрались лишь немногочисленные неравнодушные. Примечательно, что среди них не было верховных, не было и великих, не считая Тайи. Некоторые стихийники и другие боги третьего круга явились, мрачные, бледные, чтобы попытаться не разбить кристалл, нет, но достучаться до Ланежа. Все они остро ощущали надлом в гармонии, к которой за последние тысячелетия привыкли так, что даже перестали замечать. Но теперь он фальшивой нотой в общей симфонии резал по нервам, не давая покоя.
— Ланеж, — Радужка огладила прозрачный лед ладонью и тяжело вздохнула. — Если бы ты знал, как тяжело миру сейчас без тебя… Ты всегда держал в себе все переживания, но я знаю, что всеобщая нелюбовь причиняла тебе боль. Так сейчас тебя все зовут, к тебе взывают, у тебя просят снега — или ты не чувствуешь, сколько смертных с надеждой приходит в твои храмы?
Но все просьбы были тщетны. Кристалл оставался недвижим и целостен, и у двоих, запертых в нем, даже ресницы не дрогнули.
— Бесполезно, Радужка, — бесстрастно сообщил Жнец. На него посмотрели полные отчаяния фиолетовые глаза хрупкой богини. — Он застыл в собственном льду. Я догадываюсь, каково это. Своим серпом я могу рассечь пространство так быстро, что отрежу себя от возможности перенестись куда-либо и останусь навеки в пустоте, пока не вытащит Танатос. Однажды по молодости я совершил эту ошибку… Оказавшись в плену у собственной силы, ты перестаешь существовать, погружаясь в полудрему, в которой нет уже ничего. Думаю, именно так смертные ощущают мою силу и силу Танатоса. — Жнец покачал головой, едва не вывихнув шейные суставы, затем по-совиному склонил голову набок. — Так мы не достучимся до него.
— А как достучимся? — на глазах Радужки блеснули перламутровые слезы. — Неужто он не понимает, что если пробудит Мир таким образом, то будет главным виновником?
— Понимает, — кивнул Жнец. — И понимает еще, что это единственный способ быть услышанным. Кто готов добровольно вызвать на себя гнев Мира, лишь бы вразумить тех, чья первейшая задача — служение Ему… тот сильнее иных верховных.
Радужка утерла выступившие слезы струящимся синим рукавом платья.
— Я не желаю, чтобы все закончилось вот так! — вырвалось у нее.
В следующий миг в Золотых Чертогах вспыхнул ослепительный свет. Пугающий, пустивший разноцветные блики по стенам, словно кто-то взял все краски мира и перемешал в жуткую какофонию, а после наделил их ярким сиянием.
— Это еще что за танасовщина?! — не сдержался Жнец.
Ответом было потрясенное молчание. А затем сияющий кокон лопнул, словно мыльный пузырь, заставив собравшихся дружно ахнуть.
Анихи, нахмурившись, смотрел на лотос. Для разнообразия весенний бог был трезв и мрачен — проблема требовала серьезного подхода, медлить дальше было попросту опасно. С одного края цветок окончательно почернел. Некогда нежные листья свернулись в трубочки, лепестки местами усохли, местами начали поддаваться гнили. И таким же отвратительным серым налетом покрылся с одной стороны толстый светло-зеленый стебель.
Не верилось ему, что духи здесь бессильны, ох и не верилось! Может, наказать одного, они и посговорчивей будут?..
А, впрочем, пусть их. Опять ведь отвертятся, после случая с Ланежем последний стыд потеряли!
И Ильос еще нагнетает… как будто не ясно, кто на самом деле виноват во всей этой заварухе! Да и миру встряхнуться даже полезно…
Эта мысль заставила Анихи вздрогнуть. В ней была какая-то подспудная жуть, на которой очень не хотелось сосредотачиваться.
Встряхнувшись, он заставил себя вернуться к делу и в очередной раз коснулся лепестков исцеляющей десницей, наполняя лотос живительной силой весны. И в который раз лепестки расправились, на миг даже вернулось былое розоватое сияние… Но стоило убрать руку, как все вернулось на свои места.
Отчаявшись окончательно, весенний бог уже собирался срезать все, что было тронуто неведомой порчей. Однако он не успел коснуться крошечными серебряными ножницами и первого лепестка, как рядом ослепительно полыхнуло.
Ошеломленный, Анихи заморгал, пытаясь понять, отчего так неприятно смотреть на разноцветные блики, будто в самих глазах поселилась тошнота. И в этот миг неведомая сила подхватила его, как котенка, за шкирку и унесла прочь.
Через мгновение, за которое он не успел ни удивиться, ни испугаться, разноцветное, тошнотворное марево выплюнуло его посреди большого зала Золотых Чертогов — в компании таких же дезориентированных, недоумевающих богов. Желудок запоздало подкатил к горлу.
— Проклятье! Если хотели опять попробовать расколоть этот проклятый кристалл, неужели нельзя было нормально всех собрать? — бросил Анихи, сплюнув кислым.
— Это не мы, — коротко произнес Тилар, слишком бледный даже для себя самого.
В качестве подтверждения разноцветное марево выплюнуло самого Лучезарного, который тоже явно остался не в восторге от такого способа передвижения.
На подгибающихся ногах, учащенно дыша, Анихи отошел к стене и прислонился к ней. Каждая вспышка этой невозможной, какой-то неправильной силы вызывала зуд в глазах… впрочем, смутно знакомый.
— Больно, — процедил Кэлокайри сквозь зубы, зажмурившись — что не слишком помогло. — Словно смотрю…
— На щупальца Хаоса, — хрипло произнес Фтинори.
Но это было только начало.
Последним явился Гром, слишком дезориентированный и помятый для того, чтобы возмущаться. С ним явно не церемонились.
— Что за шуточки?! — наконец возмутился Иркас. — Я не знаю, чьего авторства этот розыгрыш, но он дурного тона!
— Хотел бы я сам знать, — мрачно бросил Тилар-Танатос, озираясь. — И еще я хотел бы знать, как эта странная и неестественная сила смогла беспрепятственно проникнуть в святая святых, да к тому же перенести сюда всех нас!
Это был очень, очень хороший вопрос. Притихли все, встревожившись не на шутку. Действительно, теперь здесь были собраны абсолютно все боги, а неизвестная сила, выплюнув Грома, исчезла без следа…
Точнее, так всем казалось.
Любой силе для существования нужно вместилище, проводник.
Самым слабым местом в Золотых Чертогах, ибо оно обеспечивало связь с внешним миром, был огромный экран из чистейшего горного хрусталя. И в наступившей тишине по нему с жалобным звоном пробежала трещина. Боги с опаской обернулись — и экран взорвался маревом осколков, а из него на волю рванулись разноцветные, тошнотворные, причудливо изломанные…
— Щупальца Хаоса! — хрипло выдохнул Ильос.
И если бы только они…
Сияющая нить выстрелила следом, оплела паутиной большой зал, и теперь он напоминал герметичное яйцо — ни надломить изнутри, ни проникнуть внутрь снаружи. Сбитые с толку, испуганные боги сбились в центре, не зная, чего еще ожидать.
— Восстань, главный стихийный бог! — громыхнуло вдруг на все золотые чертоги.
Голос узнали, несмотря на непривычный диссонанс, которым он пропитался.
— Сулу! — рябью пронесся по залу общий потрясенный вздох.
Это открытие разом перекрыло мимолетное удивление — разве есть у них главный стихийный бог?
Боги вновь обернулись к экрану — и действительно, среди щупалец Хаоса узрели хорошо знакомое всем лицо с повязкой на глазах и длинной белоснежной бородой. Словно в первородной тьме грубо прорубили окно прямо в Золотые Чертоги.
Большинство из богов бывали в узилище старейшего лишь один-два раза, но забыть увиденное не удалось никому, и теперь они вжали головы в плечи, как нашкодившие котята.