Чтение онлайн

Девушка шевельнулась было под тяжелой белой грудой, но…

«Прячься. Замри. Жди», — напомнил снег. Но теперь он не шелестел. Он скрипел, шуршал, звенел на все лады.

Рэлико, ошеломленная происшедшим, послушалась, хотя в голове кружились сотни вопросов. Она знала, что задать их беловолосому незнакомцу вряд ли осмелится, а потому задавала их себе. Что теперь будет? С городом, с кочевниками, с госпожой Фирс с соседней улицы, которая всегда берегла для нее булочку с изюмом, зная, что нерадивая ученица пансиона непременно заглянет в субботу на чай? С господином Ракие, который только- только открыл новую мастерскую? С До и Шанкой, которые остались без родителей, но не утратили веселого нрава и нередко утаскивали ее в лес за ягодами? С госпожой Харге, к которой она заходила, чтобы помочь вдовствующей старушке с работой по дому?..

Чем этот незнакомец сможет помочь? Как он будет помогать? Не пострадает ли город от его помощи больше, чем… но нет, хуже кочевников быть не может ничего. Разве что кара богов.

Не пострадает ли он сам?!

И что произошло с ней? Откуда взялся этот снежный вихрь? Почему так быстро похолодало, откуда взялись сугробы — ведь еще утром не было ни снежинки? И наконец, почему этот странный холодный незнакомец спрятал ее здесь, в лесу, велел не шевелиться?.. Нет. Просил не шевелиться. Какое ему дело до нее? Почему пришел ей на выручку и тогда, и сейчас?

Рэлико сжала голову руками.

«Все… будет… хорошо», — многоголосо сообщил сугроб.

Почему она слышит шепот снега? И почему ей не холодно?! Она слышала, что те, кто замерзает до смерти, словно засыпают, но она лежит в сугробе, снег кажется ей теплым, но в сон не клонит совершенно! Как такое может быть? Как?

И главное — кто он? Кто он?

Действительно дух? Или кто-то поопаснее? Но почему тогда она испытывает скорее благоговение, чем страх? Словно перед силой, над которой ничто не властно…

Он обещал помочь ее родным. Но ведь она даже не сказала, где живет, не сказала, как их зовут…

Или он и так знает?!

С замиранием сердца Рэлико ждала хоть каких-нибудь звуков — далеких криков, гула сражения, проклятий, топота кочевников, которые, несомненно, не преминут обыскать и парк, и городские улицы… и разграбить все дома за первой, павшей стеной, не жалея никого. Раз появился один пролом, наверняка скоро возникнут и другие, и взятие города в таких условиях — лишь вопрос времени…

Но вокруг царила оглушительная тишина — и полный покой. Изредка скрипели ветви деревьев. Порой, шумно хлопая крыльями, мимо ее снежного убежища пролетала птица, каждый раз заставляя Рэлико нервно вздрагивать. Но не было ни криков, ни ругательств, ни звона мечей, даже отдаленного.

Что бы ни происходило сейчас в городе, что бы ни делал тот странный незнакомец, она об этом, как видно, не узнает.

Бежать в город Рэлико передумала — разум взял верх над первым порывом, вызванным страхом за близких. Она ничем не могла помочь тем, кто остался там. Сама едва не стала жертвой северных мясников. Она не была воительницей, не была заклинательницей. Смысла идти в город и умирать Рэлико не видела.

К тому же…

Ослушаться его?

«Нет, ни за что!» — воскликнул внутренний голос, и страстность этого ответа удивила даже саму девушку.

«Поспи», — ласково шепнул снег.

Сколько прошло времени, пока она предавалась раздумьям, Рэлико не знала. Но глаза и впрямь начинали слипаться. И, прекрасно отдавая себе отчет в том, что виной тому не холод, но вынужденное бездействие, она отдалась на волю подступившего сна, доверившись пушистому и ничуть не холодному снегу.

Тем временем…

К елочке, до которой девушка так и не дошла, жался старейший дух Земли, Адаш. Ему больше некуда было отступать. В подходящих людях он чувствовал опасность, она передавалась земле с каждым шагом грубых сапог. Опасность чуждая — и вместе с тем знакомая, сковывающая силу, сковывающая волю…

И они были способны видеть его. Как бы ловко он ни прятался, как бы ни пытался слиться с камнями и корнями деревьев, они видели его. Это дух земли тоже прекрасно понял.

Смазанный бросок, миг неизвестности, мгновенный всплеск страха — и силы стремительно покидают его. Тело деревенеет, как в самые суровые морозы, словно его коснулся снежный бог… но холода нет. Сначала это оцепенение жжет, потом сковывает.

Тело, голову, сердце, мозг…

Кочевники подхватили окаменевшего духа земли и исчезли.

Еще один из старейших и сильнейших духов. Осталось совсем немного…

Остальные пусть пока забавляются в городе. Их племя уже стало одним из богатейших. У них свой бог, который приведет их к еще большим успехам — и своя могущественная жрица, пользующаяся благосклонностью сразу двух богов. Что с того, что одному она платит духом, другому — телом?

В их мире это было нормой. Каждому свое.

Ланеж устремился в город с потаенным восторгом — первая просьба его наликаэ, обращенная лично к нему! Первая! И он был намерен исполнить ее желание как можно более добросовестно.

Восторг этот омрачался лишь тревогой за нее — и из-за ситуации в целом… Люди жили, как им нравится… но здесь не должно было быть войн. Ощущение неправильности, раз появившись, уже не покидало снежного бога.

Вокруг города творилось невесть что… вполне характерное для человеческих войн.

К городу захватчики подкрались незамеченными, не тронув близлежащих селений — а значит, им что-то было нужно именно здесь.

Он сделает все, чтобы они этого «чего-то» не получили… если успеет.

Пройдя сквозь внешнюю стену в город, Ланеж коротко кивнул Жнецу, богу насильственной смерти, разминувшись с ним на широкой улочке, где тот равнодушно срезал серпом нити душ погибших под обломками разрушенного дома, чтобы они могли отправиться к Танатосу. Так же спокойно кивнул духу огня, одному из свиты Тайи…

Нахмурился.

Внешний город пылал. Не весь, но огонь быстро распространялся. До внутреннего захватчики пока не добрались.

Духу не было особого дела до жизней и до смертей, его интересовало лишь пламя и жар… С ним можно договориться. Ланеж ведь обещал, что позаботится о тех, кто в городе…

Через минуту все пожары погасли, как по волшебству, занесенные снегом. Ланеж протянул руку к небу, и, повинуясь его воле, снег повалил втрое гуще. Мокрый и быстро оседающий крупными каплями на всех поверхностях.