Чтение онлайн

Она нахмурилась. Посмотрела на меня с упрёком, как умела, но, проигнорировав шутку, вдруг спесиво ухмыльнулась.

— Чтобы петь джаз, Регина, нужен потрясающий слух. Особая отточенная техника, сумасшедшее легато, определённый тембр голоса… способность сочинять свои мелодии буквально на ходу! В конце концов математический склад ума…

— А это ещё зачем? Где музыка, а где математика?

Надин беззлобно закатила глаза. Кажется, ей было приятно получать вопросы на «возвышенную» тему. А мне — до чёртиков любопытно, почему же Соколов так умопомрачительно звучал!

— Про существование сольфеджио ты, конечно же, не слышала… Понимаешь, в джазе нужно петь синкопами. Не в сильные доли, а в слабые. Чувствовать полиритмию – это тебе не ровные четвертные! Это сочетание сразу нескольких ритмических рисунков.

Я выпучила глаза, обессиленно облокотившись о ручки дорожки.

— Так бывает?

— О-о-о, бывает! Просто ты привыкла петь попсу, а там всё устроено элементарно: вступаешь одновременно с барабанной бочкой и шарашишь до конца… Только рот держи круглым всё время, и будет тебе счастье… А тут наоборот: вступить нужно из-за такта и следующий акцент оставить уже после бочки. Это настолько сложно, что люди предпочитают петь и слушать однотипную хрень, чтобы не вникать лишний раз, — ещё раз спасибо от лица всех слушателей поп жанра за обкаканные вкусы на музыку. — К тому же в попсе принято петь все строки одинаковыми длительностями. А джазовая песня, как конструктор, может состоять из совершенно различных по продолжительности фраз. Они дополняют друг друга и складываются в единую ритмическую фигуру. Это гигантский простор для фантазии... Настолько гигантский, что эстрадников это пугает.

Таких, как я…

Объяснения действительно звучали отталкивающе и внушали трепет. Что же мне, при виде Соколова теперь в ноги кланяться?! Я и не знала, что за его вокалом скрывалось столько нюансов… Он пел невозможно красиво, но это выглядело так, будто ему напускной фарс ничего не стоил. Да потому что Соколов таким родился!

Но, оказывается, это было ещё не всё…

— Ну и, естественно, джаз не был бы джазом без свинга!

— Что такое свинг? — Надин Дмитриевна, как вам не стыдно?!

— Это те моменты в песне Кирилла, в которые ты задерживала дыхание, Регина, — я не смогла продолжать смотреть преподавательнице в каре-зелёные внимательные глаза и по ощущениям резко покраснела. Опустила взгляд на узоры ковров. Ну что же вы меня палите?! — Этакие крохотные вибрато внутри фраз и в окончаниях. Если по татаро-монгольски, — так я и не смогла понять за столько времени, чем ей не угодили монголы и татары! — Ещё в проигрыше в джазовой песни обязательно нужен скэт.

Что-то знакомое…

— Это, вроде, импровизация?

— Да. Не во всех джазовых песнях она предусмотрена… У Кирилла сегодня был совсем маленький скэт, ты, наверное, и не заметила.

— Хм… не знаю. Но я на кое-что другое обратила внимание. Почему он пел местами… с плоским ртом? Вы же говорили, что это антивокально, что рот нужно разевать широко… — сейчас мы блеснём знаниями!

— Ну-ну! Ты не путай нозальные дефекты с вокальной техникой! Кирилл пел как надо. В джазе вокалисты твэнгуют, специально делают звук более плоским за счёт положения гортани. Но от этого рот они открывают не меньше! — да что за новые подробности я узнаю самая последняя?! Я же выучила железобетонно: широкий рот – молодец, узкий – тебе трындец от Надин и щелбан в лобешник! Я недовольно насупилась. — Сначала, Регина, нужно научиться петь правильно, иначе будешь звучать как базарная тётя Мотя!.. А потом постепенно приучаться к твэнгу. В попсе тоже любят это дело, привнесли из джазовой культуры. Надо же хоть чем-то на крутых вокалистов походить… Ты вообще знаешь, кто джаз-то придумал?

— Нет, — буркнула я.

— Афроамериканцы. Есть у тебя в академии темнокожие? — хохотнула Надин Дмитриевна.

— Ну… есть один.

— Слышала, как он разговаривает-то?

Ха-хах! Я ухмыльнулась и решила спародировать.

— Эй йоу, воац ап, броо!

— Ну вот ты и ответила на свой вопрос. Манера решает.

Обалдеть… Сколько же всего! Мне захотелось треснуть себя ладонью по лбу. Я думала, Надин продолжит перечислять до бесконечности список навыков Соколова, но он, наконец-то, подошёл к концу.

Мне и перечисленного хватило, чтобы почувствовать уровень.

— Сложный жанр этот ваш джаз… спасибо, что рассказали, — и почти не насмехались. Ну а я уже почти отдышалась.

— А почему ты спрашивала? — подозревающе скривила рот Надин.

— Просто звучит красиво. И… захотелось узнать, что за музыка такая.

— Регина, у тебя проснулся хороший музыкальный вкус? Поздравляю! Послушай дома для общего развития… Майкла Бабла, Эллу Фитцджеральд, Фрэнка Синатру, Нину Симон… Луи Армстронга послушай!

— Стойте-стойте, — очнулась я. — Так не запомнить! Мне нужно записать...

Я слезла с беговой дорожки, вдела ноги в тапки и метнулась за телефоном к дивану.

Зафиксировала себе смутно знакомые имена под диктовку, а Надин Дмитриевна всё накидывала новые и новые, неподдельно радуясь каждому вспомнившемуся исполнителю. Но, когда мы закончили список на фамилии двадцатой, я вынырнула из экрана телефона и столкнулась с недовольным взглядом преподавательницы.

— Заболтала ты меня, филонщица! Иди за микрофоном! — что?! УЖЕ?! — Проверим твой уровень летней дегенерации! Выбирай песню, но помни… сегодня я хочу уйти домой в хорошем настроении!

Запомните меня молодой и жизнерадостной… с лёгким недостатком сахара в крови.

На ватных ногах я зашоркала от журнального столика к пульту. Если взять Адель, Надин скажет, что я колхозница с притязаниями на божественное… но она ведь сама дала мне Rolling in the deep!* Ага… случайно вписала, расхохоталась и не стала вычёркивать. «Ну пускай, прости Господи. Авось вернёшься с каникул Эдитой Пьехой». Я чувствовала себя быком на Корриде: красная тряпка взмыла перед моим носом, копыто занеслось над землёй, и заклубилась пыль.

Я шла на это занятие с полной уверенностью, что поражу воображение Надин Дмитриевны! Что вполне неплохо приспособилась петь то, что ещё в январе мне казалось непостижимо сложным. Но стоило Соколову открыть рот, моя хлипенькая, давшая росток надежда схлопнулась…

— Что решила пе-еть? — заговорщически затянула Надин.

Ладони вспотели, в солнечном сплетении будто образовался болезненный узелок, не дающий дышать свободно. Хуже, чем на экзамене по диагностике детей дошкольного возраста…

— Rolling in the deep, — неуверенно произнесла я.

— Чего? Не слышу.

У меня ещё есть шанс передумать…

— Rolling in the deep, — выкрикнула я, вытирая руки о джинсы.

Мелькнув взглядом по веселящейся Надин Дмитриевне, усевшейся на диван и скрестившей руки, я осторожно взяла микрофон. Включила его.

— Раз-раз…

— Регина, врубай свой «роллинг»! Микрофон настроен!

Я сглотнула и в ужасе занесла его, чувствуя, как вцепилась в ручку, пытаясь её раздавить. Ничего нельзя было с этим поделать… Дотянулась до ноутбука, где оставалось только щёлкнуть по последней песне в папке, но притворилась, что ищу её… время на подышать перед смертью.