Чтение онлайн

У каждого есть своя лихорадка.

И это началось очень давно:

Ромео Любил Джульетту,

Капитан Смит — Покахонтас,

А я…

— Эй!.. Эй-ей! — я дёрнулась от странного неразборчивого чувства, призывающего скукожиться в неловкости. Лоб, щёки вспыхнули. Слабо отступающий холод смешался со снедающим жаром, и оба они пробили меня на истеричный смешок. — Ты врёшь! Надин не могла дать мне такую песню!

— Как знаешь, — непринуждённо пожал Кирилл плечами и начал плавно убирать руку. Я поджала губы. — Где твой микрофон?

МИКРОФОН?! Веки принялись раскрываться всё шире. В рёбрах больно стрельнуло. Я выпучила глаза, а Соколов закатил.

— Ой, редиска-а-а… — шёпотом рассмеялся он. Я из последних сил хлопнула себя ладонью по иссохшим губам. — Стой здесь!

МАМОЧКИ-И-И-И-И-И!

__________________________________

1. "Fever" - песня, написанная Эдди Кули и Отисом Блэкуэллом. Известна в исполнении Пегги Ли в 1958 году, Элвиса Пресли в 1960 и многих других.

2. "Кометы" - исполнитель polnalyubvi.

3. Перевод песни Fever (Лихорадка).

— Следующая участница номер двести семнадцать, Регина Васнецова с композицией «Fever». Готовится Кирилл Соколов.

Мои глаза чуть не вылетели из орбит, когда девушка на сцене поклонилась и направилась в противоположный карман кулис. Колючий из-за пайеток подол то отстранялся от коленок, то понемногу царапал голую кожу, ведь я продолжала трястись под пиджаком, как трусливый зайка серенький. Снова в одиночестве.

— Вы чего стоите? Выходите! — озадаченно шепнул ведущий из тёмного угла, и брови его начали сводиться к переносице. — Не задерживайте очередь!

— У меня нет микрофона… — бледно залепетала я. — Можно взять ваш?

— Девушка, милая! Вы с какой планеты? Он речевой! В него нельзя петь, — прошипел мужчина и, будто дразня меня, включил его, занеся у своего рта. — Уважаемое жюри, просим прощение, небольшая заминка…

Боже-Боже-Боже! Может, Кирилл меня обдурил? И мне нужно срочно бежать в соседние кулисы, догонять девчонку, чтобы забрать её микрофон? Как так вышло, что я не проследила за самым важным?! Как так вышло… А-а-а-а-а-а! Я поняла! Соколов заговорил мне зубы! Он специально шептал на ушко пошлости, чтобы я растерялась и поплыла… ну тогда… У НЕГО ПОЛУЧИЛОСЬ!!!

Хотелось всхлипнуть от безысходности. Вот же… говнюшонок! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Нена…

Моих ног коснулся поток ледяного воздуха. Из-за центрального полотна выскочил Соколов, быстрым шагом направляясь в мою сторону вместе со спасением… Я осунулась, резко вдохнула, не зная, что теперь и думать. Глянув на моё лицо, наверняка, выражающее панику, он неудержимо ехидно заулыбался, но скорости не прибавил… Хотя мог бы!

Подошёл, преисполненный достоинства, взял меня за ледяную руку и вложил в неё микрофон. Подпихнул грубовато в поясницу. Я дёрнулась, как от удара шокером.

— Шевелись, редиска… СТОЙ! — вдруг зашипел он в спину. Да тебя хрен поймёшь! — Пиджак-то верни!

— Кхм… Участница двести семнадцать, Регина Васнецова с композицией «Fever», — молниеносно подстроился ведущий.

Я, стоя в шаге от незащищённого кулисами участка сцены, бешено обернулась на Соколова. Напоследок заглянула в его радостные серые глаза. Сглотнула слюну и стряхнула с плеч пиджак, планируя, на пол. Но Кирилл ловко его поймал и игриво вскинул бровями.

Судя по «погоде» за кулисами, я должна была в ту же секунду покрыться инеем, но вместо этого кожу ног, рук, шеи и лица защипало пеклом. Я натянула улыбку, чувствуя, как она дрожит и кривится от клокочущей внутри истерики. Развернулась и торопливо зашагала на каблуках в пресловутый белый кружок, где пересекались лучи софит. Боковым зрением вновь оценила масштабы зала, на который открылся вид, тихонечко просипела от накрывающего второй волной мандража и резво развернулась перед мониторами. Стук каблуков ещё раздавался эхом в голове, когда заиграла минусовка. «Бом-бом-бом-бом», — задал тон нагнетающий контрабас.

Я одеревенела брёвнышком. Лишь с усилием напрягая мышцы, можно было унять свистопляску нервных клеток… тш-ш-ш! Никакой суеты! Тихо! Выдохни, Регина… Помнишь? Ты — большая шоколадная женщина! Большая, как бригантина, негритянка! Забудь своё сивое дрожащее отражение в зеркале и пой так, словно тебе за это ничего не будет!

Я чуть прищурилась, чтобы сплющить между век каменные подсвеченные лица жюри, и задвигалась в такт, всё ещё пережимая мышцы живота. Ты мечтала об этом, Регина: вот, пожалуйста. Наслаждайся!

— Never know how mu-uch I love you*, —с хрипотцой задышала я в микрофон, легко петляя поддавшейся мелодией. — Never know how mu-uch I care-e-e!

И зачем-то сопоставила с авторским переводом Соколова, оставшегося там, позади! В безопасности!..

Я чувствовала, как его неотрывный взгляд прилип к моей талии, но так как я изо всех сил сличилась с образом колоритной иностранки, моя внутренняя джаз-вумен успела возмутиться и запланировала навалять ему после концерта! Чтоб неповадно было дурачить новеньких!

— When you put-t you’re a-arms around me, I… get… а… — я не могла поверить, что тело меня послушалось! Словно бы стальной контроль оказался случайной удачей, и пока он имел власть над стрессом, нужно было успеть расставить как можно больше акцентов. — Fever that's so ha-ard to bear! — от прерывистых «пунктирных» окончаний, местами чередующихся с протяжными гласными, я перешла в контрнаступление и отчеканила: — You-give-me-fever!

Барабанная бочка раскатисто ударила два раза между последним слогом. Я овладела ритмом — не наоборот.

— Whe-en-n-n-n you kiss-s-s me… Fever when you hold me ti-i-ight! — втянув воздух, я пропустила вперёд набирающий обороты контрабас, и звонко выстрелила голосом: — Fever!..

Мелкая дрожь трансформировалась в жжение в животе. Это победа над стрессом, но не над голодом!

— …in the morning… Fever all through the night-t.

Всё, как учила Надин. Плавное начало, приклеивающиеся друг к другу слоги с утрированными чёткими согласными, как гвозди, прибиваемые молотком. Расслабленная челюсть, свинг и лёгкий, едва заметный призвук, будто я нарочно ходила без шапки в поисках октябрьского насморка — с технической точки зрения так меня будет не отличить от афроамериканки.

— Sun lights up the daytime… Moon lights up the night, — солнце освещает дни, а луна – ночи. Эти строки я понимала, жонглируя нотами.

«Fever» была способна загипнотизировать зрителей и самого исполнителя... потому что состояла из цикличных, повторяющихся по рисунку пяти частей. Из куплетов или припевов — не понятно! И когда Надин заставила меня слушать инструментальное сопровождение, без вокальной партии Пэгги Ли, которую я взяла за эталон, я была потрясена… Все три минуты не происходило совершенно ничего нового: щелчки пальцев, записанные в минусовке, держали ровный ритм от начала до конца, систематично к ним добавлялась бочка, а басовая партия бубнила одной и той же громкостью одинаковую мелодию, блуждая между всего пяти нот! Разве что повысился тон ближе к концу… Но стоило включить вокал Пэгги Ли, как к примитивному фону будто добавлялся целый оркестр — из одного человека?! Мне всего лишь-то нужно было повторить её магнетический успех: завладеть вниманием жюри с первой строчки и звучать всё ярче и убедительнее с каждой последующей, перекрывая первое впечатление динамичным развитием.