Знаменщик и трубач
Шрифт:
Оставив свой наблюдательный пункт у окна, стал набрасывать карандашом захватившую его сцену.
За спиной у него послышались уверенные шаги. Молодой улыбчивый командир возгласил на весь дом:
— Здесь расположится штаб полка имени Володарского!..
Увидев рисунок, осекся. С любопытством потянулся взглянуть. На листе бумаги умелой рукой была изображена окраинная улочка с невысокими домишками и шаткими заборами. Посреди нее воинская часть. Спешенные командиры. Смеющиеся бойцы…
— Очень похоже! — одобрил он работу. — Вы, оказывается, настоящий художник!
Нужно было воспользоваться благоприятным моментом.
— Я думаю написать на эту тему большую картину, — торопливо начал Греков. — Нужны этюды снега. Но боюсь, увидев меня в расположении части, бойцы сочтут, что перед ними лазутчик!..
— А вам эти этюды очень нужны?
— Да. Самое сложное написать снег. Без хороших этюдов, он получается похожим то на сбитые сливки, то на расстеленные по земле холсты.
Чиркнув несколько слов на листке и подписавшись «Обухов», военный вручил художнику пропуск.
Снег на Колодезной и соседних улочках оказался совсем затоптанным. Лишь за оградой Константиновской церкви лежал нетронутый снеговой покров. Здесь и писался этюд.
А потом началась работа над картиной. Глядя, как быстро возникают на листе фанеры людские фигуры и строения, простодушный Обухов восторженно ахал:
— Ловко получается!
— Техника, и не более того! — отвечал Греков, не переставая работать. — Главное в картине — замысел. У художника должен быть глубокий повод для того, чтобы взяться за кисть… Говорят, будто трепетный свет восковой свечи Павел Сурикова на мысль написать картину «Меншиков в Березове». Наверно!.. Это был лишь побудительный мотив. Сам же замысел вызрел у него много раньше.
— А что вас заставило взяться за картину?
Рука с кистью застыла в воздухе. «В самом деле, что меня так взволновало, задело за живое?» И припомнил. Досадуя на самого себя за промашку, быстро нарисовал соседа-столяра, идущего по тропке от дома к остановившейся колонне. Во всем облике старика столько доверия, что ясно — тревожиться нечего, в город пришли свои!
Обухову очень хотелось увидеть завершенную картину. Однако ночью полк имени Володарского подняли но тревоге — Красная Армия продолжала наступление.
Впрочем, Обухову все равно бы не удалось полюбоваться «баталией». В дальнейшем работа над картиной замедлилась. Некоторые изменения претерпела композиция. Более характерными стали фигуры бойцов. Не спеша работая над ней, художник одновременно написал около десятка небольших работ о боевых буднях Красной Армии, сюжет которых подсказали рассказы командира батальона: «Разведка получает ценные сведения», «Допрос», «Предостережение»..
В конце 1920 года, когда жизнь на Дону вошла в нормальную колею, художник выставил свои новые работы в Новочеркасском клубе имени Подтелкова, разместившемся в здании бывшего дворянского собрания. Руководство клуба и посетители очень одобряли грековские вещи. Но сам художник был доволен лишь одной картиной.
— Я спокоен только за «Полк Володарского», — говорил он Антонине Леонидовне на скромном вернисаже. — В ней есть единство внешности и содержания, без чего нет произведения искусства. Иное дело «обуховские» картинки. С формальной точки зрения они, конечно же, недоработаны. Но сюжеты их настолько свежи и захватывающи, что сами собой попали на полотно!
Как ни малы и неказисты были работы, навеянные рассказами Обухова, но они сыграли свою роль в творческой судьбе художника.
В 1921 году в Новорчеркасск заглянул по служебным делам командующий Северо-Кавказским военным округом Климент Ефремович Ворошилов, Увиденные в клубе живописные работы его приятно удивили.
— Военные действия на Дону только-только закончились, а у вас уже целая галерея батальных картин, — одобрил он действия дирекции клуба. — Кто этот живописец?
— Наш, новочеркасский.
Климент Ефремович изъявил желание познакомиться с художником. Грекова искали, но не нашли. Скорее всего его адрес был неизвестен городским властям.
Греков очень сожалел, что ему не удалось побеседовать с Ворошиловым, поделиться с ним своими задумками. Где ему было знать, что их встреча уже не за горами.
АХРР
В 1921 году из казанского захолустья в столицу приехал молодой художник Павел Радимов. С собой он привез кипу эскизов и этюдов, сделанных по свежим впечатлениям в деревне. Они изображали сегодняшнее, уже советское село.
Москва 1921 года поразила Радимова многим. Прежде всего ему бросились в глаз уныло застывшие в сквере Большого театра деревья, окрашенные в голубой и розовый цвет. То футуристы пытались переделать природу на свой лад. Дальше больше. На стене соседствующего с Кремлем университета, торжественного здания классического стиля, трепыхалась на ветру зловещая афишка:
Доклад художника Альтмана.
Смерть станковому искусству!
Еще больше Радимова удивило отношение к живописи в весьма почтенных учреждениях столицы.
— Станковая живопись умерла! — заявили ему, брезгливо отодвигая принесенные работы. — Заниматься ею — признак дурного тона. Это провинциализм, отсталость, дело, безусловно, реакционное!..
— В области станковой живописи работали все величайшие гении, — возразил художник. — И мастера Возрождения, и Рембрандт, и Репин, и передвижники, наконец, мирискусники. И вдруг они устарели?!
Павел Радимов был художником и поэтом, то есть человеком творческим. Как известно, люди такого склада — народ непрактичный, лишенный деловой сметки. Радимов представлял собой счастливое исключение. Еще раз пересмотрев свои картины и не обнаружив в них признаков упадка и реакционности, он прямиком направился в Леонтьевский переулок, где помещался Московский городской комитет партии.
Посетителя принял уполномоченный по делам искусства Григорьев.
— Дола на изофронте плохи, — не скрывал он трудности положения. — Увлеченная крикливыми призывами, молодежь пошла за так называемыми левыми. В аудиториях художественных мастерских при имени Репина, Крамского и других передвижников поднимается дикий вой. Произведения Шишкина и Айвазовского низведены к синониму мещанства и отсталости вкуса. Посещение Третьяковской галереи расценивается как проявление консерватизма!.. В то же время основной массе зрителей абстракционизм надоел, от него устали. Люди хотят видеть жизненные картины. Но таких полотен мало, их почти нет. Центральный Комитет в связи в этим прямо говорит: «Госиздату надо помогать в борьбе с футуризмом и привлечь к работе надежных антифутуристов!» Но где их взять?