Знаменщик и трубач
Шрифт:
Почти целый месяц художник добирался до нового места назначения. Эшелон, в котором он ехал, больше стоял на полустанках, чем двигался. На железных дорогах царила неразбериха. Все пути были забиты воинскими составами с пополнением, вагонами со снарядами, в которых остро нуждался фронт.
Было отчего задуматься.
Петроград поразил Грекова. Город мало напоминал столицу воюющей державы. По Невскому, совсем как в мирное время, пролетали щегольские экипажи. Из ресторанов неслась веселая музыка. По тротуарам фланировала нарядная публика. В глаза бросались многочисленные афиши, извещавшие о премьерах и вернисажах.
— Объясни, что происходит? — допытывался он у снисходительно улыбавшегося Горелова.
— Нынешний девиз властей — все как в мирное время. Россия должна показать миру, что она имеет достаточно сил, чтобы воевать и одновременно развивать экономику и искусство. Посему художественная жизнь в городе кипит. Устраиваются всевозможные выставки. Правда, в основном экспонируются старые работы. Новых немного. Да и кому их писать, если почти все художники на фронте!
Следующий визит был к Бродскому. Когда прошло волнение первых минут встречи, Исаак потребовал показать ему фронтовые работы.
— «С разведки», «Тревога», «Через Пилицу», — называл Греков, раскладывая этюды.
Их «бытовой» характер сразу же отметил Бродский.
Заметив набежавшую на лицо друга тень, произнес примирительно:
— Впрочем, возможно, ты прав, что и теперь гнешь свою линию. В искусстве только тот достигает цели, кто, не сворачивая в сторону, следует своим путем.
Петроградцы не скоро увидели грековские «тихие баталии». Лишь в 1916 году они появились на Выставке общества русских акварелистов. Художник на ней не присутствовал. В конце февраля 1915 года он отбыл вместе с Атаманским полком на позиции.
Вскоре Греков был прикомандирован к штабу походного атамана, бывшего при ставке командующего Юго-Западным фронтом генерала Брусилова. Фронт готовился к активным действиям. 22 мая русские армии перешли в наступление. Уже в первый день боев они прорвали сильно укрепленные позиции австро-венгерских войск. Через три дня пал Луцк, важный узел обороны австрийцев. Их фронт рухнул. Противник побежал. Свершилось невиданное: линия стратегической обороны, укреплявшаяся месяцами, оказалась прорванной.
В дни наступления Греков находился в ставке. I Га его глазах русская армия после мощной артиллерийской подготовки совершила стремительный рывок. Вражеские окопы встретили наступающих редким ружейным огнем. Это предвещало успех. Впрочем, в решительной победе в штабе Брусилова никто не сомневался. Недаром художника снабдили двуколкой, чтобы он мог поспевать за наступающими частями. Прямо с двуколки Греков и делал зарисовки поля боя.
Позднее на основе боевых впечатлений им было создано несколько картин: «Ушли из боя», «Спешенные атаманцы», «Гвардейский Атаманский казачий полк на русско-австрийском фронте».
Верный себе, он изображал не штыковые схватки, не сабельную рубку, а эпизоды, несущие на себе лишь отблеск войны. В этом отношении показательна картина «Ушли из боя». Казачья лава, вздымая облако пыли и посверкивая саблями, унеслась вперед, преследуя отступающего противника. Отстав от нее, по полю бредут два «дезертира» — кони, потерявшие своих хозяев. Понуро-скорбно они направляются в тыл…
В июле 1916 года Юго-Западный фронт, исчерпав свой наступательный порыв, перешел к обороне. Казаков спешили и посадили в окопы. Каждую неделю происходила смена частей. Поредевшие батальоны уходили в тыл, а им навстречу двигались свежие. Однако и новые части формировались из солдат, измученных непрерывными многомесячными боями, самой войной, тянувшейся уже третий год. Направлявшиеся на позиции колонны давно растеряли свою молодцеватость. Солдаты шли нестройной толпой, вразброд. Спины ссутулены, винтовка у кого на ремне, у кого на плече. На эти явные нарушения устава окопные офицеры смотрели сквозь пальцы. Что и говорить, война сделалась не то что непопулярной, а ненавистной.
Солдатскую колонну образца 1916 года художник и запечатлел в небольшой картине «На позиции». Написал он ее чрезвычайно быстро, на одном дыхании, работая с натуры.
Кое-кому из штабных офицеров картина явно не понравилась.
— Изображать русскую армию в таком виде бесчестно! Это предательство! — возмущались они. С художником в ставке перестали здороваться.
Грековская картина «На позиции» резко выделяется среди бесчисленного множества полотен, акварелей и рисунков на темы первой мировой войны. В ней художник достиг величайшего обобщения. Это не просто батальное полотно, а портрет времени. За беспорядочно бредущей солдатской колонной угадывался образ России, уставшей от войны, мечтающей о мире. Картина была грозным предостережением тем, кто еще помышлял об удачном исходе войны, о полководческих лаврах.
О Февральской революции 1917 года Греков узнал на фронте. Подобно большинству солдат, он ждал известия о мире. Но война продолжалась. Стало ясно, что ход революционных событий на этом не остановится.
Контрреволюционеры всех мастей готовят заговоры. С фронта поочередно отзываются в тыл наиболее верные части, на которые можно положиться в случае государственного переворота. На Дон, к месту своего формирования, был отправлен и Атаманский полк.
Не доезжая до Усть-Медведицкой станицы, Греков, демобилизованный по состоянию здоровья, покинул эшелон.
Он шел не спеша, всей грудью втягивая бодрящий степной воздух. Мысленно он видел себя уже в Березовой, на хуторе, где после смерти отца хозяйствовал брат Николай.
УДАР ВЕСЕННЕГО ГРОМА
О происшедших переменах в управлении государством Греков узнал на этюдах.
Расположившись на пригорке за амбарами, он писал осеннюю степь. Время от времени показывающееся из-за туч солнце преображало унылую картину: потемневшая от затяжных дождей стерня начинала отсвечивать золотом, извилистая лента реки наливалась пронзительной голубизной. Неожиданно на разбитой и разъезженной дороге с колдобинами, полными водой, показалась повозка с вооруженными солдатами. Возле плетня повозка остановилась, на землю соскочил солдат в распахнутой шинели.
— Эй, война, не будет ли табачку?
«Войной» именовали друг друга солдаты-фронтовики. Развязывая кисет, художник спросил у разбитного служивого, кто они такие, куда держат путь.
— Демобилизованные. Возвращаемся по домам.
— А винтовка для чего?
Солдат вытащил из-за пазухи воззвание, повел по строкам заскорузлым пальцем: «Признать за солдатами право на оружие для защиты от контрреволюции и ее приспешников. Все солдаты должны принять участие в установлении Советской власти…»