Знаменщик и трубач
Шрифт:
— А Касаткин, Архипов, Бакшеев, Нестеров…
Радимов начал перечислять по памяти художников-реалистов, живущих в Москве.
Был составлен план возрождения реалистического искусства. Для начала в Леонтьевском переулке, в помещении Московского комитета партии, открылась выставка работ Радимова «Жизнь и быт русской деревни». Хотя афиш было расклеено немного, но слух о выставке быстро распространился по Москве. В Леонтьевский потянулись убеленные сединами художники-реалисты.
На выставке художники-реалисты горько жаловались на гонения со стороны «леваков».
— Я всю жизнь работал для рабочего класса, — со слезами на глазах говорил Касаткин, прославленный автор полотен о шахтерах. — А все сложилась так, что я отброшен в сторону, и это несмотря на то, что революция победила. Погляжу я порой на свои картинки, никому-то ненужные, и так защемит сердце… Где выход? Никто не приобретает наших картин. Частные покупатели исчезли, а государство занято более неотложными делами. Ему сейчас не до искусства. Живопись обречена на гибель. Художникам не на кого больше работать!
Живописи не дали погибнуть. В феврале 1922 года в Доме рабочего просвещения, все в том же Леонтьевском переулке, после четырехлетнего перерыва открылась очередная — 47-я по счету — выставка передвижников. Один только Касаткин дал на нее восемьдесят работ! Этот день для мастеров-реалистов стал праздником.
Как водилось в те годы, на выставке разгорелся диспут. С одной стороны, в спор вступили художники-реалисты, с другой — идеологи модернизма.
— Станковая живопись — вчерашний день искусства! — шумели они. — Путь, которым следует идти, ясен и прост: искусство должно уступить место ремеслу. Нужно с головой войти в ремесло, в изготовление вывесок, сундуков, горшков.
На встрече с художниками-реалистами, состоявшейся после достопамятного диспута, Радимов говорил:
— Станковая живопись, которую модернисты сбрасывают с корабля современности, всегда будет нужна. Она бессмертна, как творения Рафаэля. Ибо картины способны отобразить жизнь, красоту природы, прекрасное и дурное в человеке! Новой эпохе нужны картины!
Встреча художников-реалистов завершилась тем, что было решено организовать в самый кратчайший срок новую выставку реалистического искусства.
Первого мая 1922 года — эта дата очень важна для отсчета времени в истории советской живописи — в Москве на Кузнецком мосту на дверях известного выставочного зала появилось объявление:
«Художники реалисты — голодающим!
Выставка картин
художников-реалистов, направленная в
помощь голодающим. Открыта с 1 мая по
1 июня. Плата за вход — 200 000 рублей».
По тогдашним понятиям, когда самая обыденная вещь стоила много десятков миллионов, плата за вход на выставку представлялась мизерной. Но все равно публики в зале было до обидного мало. Для привлечения зрителей требовались картины с новым содержанием. Но вот что они должны были изображать, художники не знали.
В ответ на письмо с этим наболевшим вопросом из ЦК пришла лаконичная бумага: «Идите в рабочую массу, изучайте ее, изображайте ее. Она подскажет вам направление деятельности. Идите на завод!»
В дни выставки на Кузнецком мосту художники-реалисты пришли к мысли о необходимости иметь свою организацию, близкую по идейным воззрениям передвижничеству. Была составлена декларация, в которой говорилось: «Великая Октябрьская революция, неся освобождение творческим силам народа, пробудила сознание народных масс и художников, выразителей духовной жизни народа. Наш гражданский долг перед человечеством художественно-документально запечатлеть величайший момент истории в его революционном порыве. Мы изобразим сегодняшний день: быт Красной Армии, быт рабочих, крестьянство, деятелей революции и героев труда. Мы дадим действительную картину событий…»
Тогда же родилось название организации — очень современное и звучное — АХРР, означающее Ассоциация художников революционной России.
В июне 1922 года ассоциация развернула новую выставку работ своих членов, а в сентябре того же года другую, под названием «Жизнь и быт рабочих». Многие из ее экспонатов страдали фрагментарностью, грубостью письма, примитивно-поверхностным решением темы. Все эти недостатки с лихвой окупались актуальностью. Наконец-то зритель увидел лицо своей эпохи.
Неудивительно, что влияние АХРР быстро росло. В организацию вскоре влилась большая группа художников-петроградцев: Авилов, Бродский, Владимиров, Дроздов, Чепцов… Следующую общеахрровскую выставку было намечено развернуть в марте 1923 года в Москве и посвятить ее юбилею Красной Армии, пятой годовщине Вооруженных Сил Советского государства.
НАЧАЛО
В начале января 1923 года Авилов выехал в Ростов.
Прославленные конармейцы встретили художиика-ахрровца весьма приветливо. Всенародная слава нисколько не изменила характеров ни Будепиого, ни Ворошилова — они были веселы и общительны.
Первый сеанс устроили под открытым небом, во дворе штаба округа. Ворошилов в одном легком френче позировал возле своего коня с боевой кличкой Маузер. Поеживаясь на пронизывающем ветру, он тревожно осведомился:
— Как быстро вы думаете закончить портрет?
Отличавшийся большой сообразительностью, Авилов сразу догадался, что волнует его «модель». Подавляя улыбку, галантно отвечал:
— На пленэре я вас больше мучить не буду — остальные сеансы проведем в помещении.
Ворошилову очень понравилось, как художник написал коня.
— Это умение у меня от Рубо, — откликнулся польщенный Авилов. — Франц Алексеевич заставлял своих учеников тщательнейшим образом изучать анималистическую натуру. И вообще в Академии художеств учебный процесс был поставлен хорошо.