Знаменщик и трубач
Шрифт:
Военный конфликт на Дальнем Востоке, должный, по мысли вершителей судеб России, окончиться блистательной победой, принес неожиданные поражения армии и флота. Пала крепость Порт-Артур. В водах Желтого моря погибли лучшие броненосцы. Эхо неудачного сражения под Мукденом отозвалось в самых глухих углах страны. Быстро нарастало недовольство, грозившее вылиться в революцию. И тогда царизм решил упредить события — показать всем недовольным свою твердую руку. Готовилось Кровавое воскресенье.
9 января 1905 года Греков поднялся, как всегда, рано. По воскресным дням занятий в Академии художеств не было, но ученикам позволяли работать в классах. Не дожидаясь, пока встанет Бродский, накануне засидевшийся за мольбертом, вышел на улицу.
Подмораживало. Сыпался мелкий снежок. Впереди возле рабочего клуба чернела толпа. На Большом проспекте встретил Колесникова, тот торопливо сообщил:
— Вчера в круглом академическом дворе расположился уланский полк. Совет старост потребовал, чтобы уланы удалились. Те отъехали, но недалеко. Неспроста все это. Ей-ей, что-то затевается!..
Главные события в тот день разворачивались возле Зимнего дворца. Здесь царские войска, выстроившиеся шеренгами по периметру площади, встретили мирную демонстрацию рабочих ружейными залпами. Известие о зверском преступлении всколыхнуло весь трудовой Петербург. Забастовали заводы. На улицы города вышел пролетариат.
После событий на Дворцовой площади занятия в Академии художеств почти прекратились. Президент Академии художеств вынес постановление закрыть Высшее художественное училище, а учеников распустить на бессрочные каникулы.
В МАСТЕРСКОЙ У РЕПИНА
Россия переживала бурный политический подъем. Революционные события, 1905 года заставили царизм обнародовать манифест, даровавший демократические свободы. Стали выпускать на волю бывших в заточении революционеров. Их встречали как героев. Греков присутствовал на вечере-встрече с народовольцем Морозовым, просидевшим в одиночке двадцать лет. В честь него произносились громкие речи, читались восторженные стихи. Для этого вечера художники подготовили красиво оформленные программы, которые продавались очень дорого. Собранные деньги перечислялись в фонд помощи борцам за свободу.
В Петербурге началось повальное увлечение сатирическими журналами, помещавшими острополитические материалы и рисунки на злобу дня. В них сотрудничали почти все друзья Грекова: Бродский, Горелов, Добрынин. Широко известным сделался смелый рисунок Бродского «Пахарь»: по усеянному черепами полю за тощей лошаденкой, запряженной в деревянную соху, влачится изможденный крестьянин. За крамольные рисунки цензура немедля закрывала журналы. Но тут же возникали новые.
Греков всецело разделял революционные воззрения своих товарищей, но в сатирических журналах не сотрудничал, считая себя недостаточно опытным рисовальщиком. Зато много занимался, совершенствовал свое мастерство. Долгие часы проводил в Эрмитаже, копируя картины известных мастеров. Времени для самостоятельных упражнений было предостаточно, поскольку занятия в Академии художеств, втянутой в круговерть политических событий, шли с перебоями.
Наступило лето. По приглашению Давида Бурлюка неразлучная троица: Бродский, Греков и Колесников — отправилась на каникулы в Козырщину, имение на Полтавщине.
Каждый день художники поднимались чуть свет. Приглушенно дребезжало стекло отворяемой балконной двери. Нагруженные этюдниками, холстами молодые живописцы спускались в парк, из глубины которого тянуло утренней свежестью.
— Передний план надо тщательно выписывать, — наставлял друзей Колесников. — Обыватель любит, чтобы веточка была отделена от веточки, чтобы просматривался каждый листок…
Обладавший практической сметкой, Колесников тонко уловил, что требует посетитель выставок, что обеспечивает коммерческий успех. Изо дня в день он писал пейзажи с броскими группами дубов либо изображал одно разлапистое дерево, выросшее на пригорке, где свирепые ветры искривили его ствол, искромсали кору. Расчет Колесникова оказался безошибочен. Уже в скором времени он сделался модным, «покупаемым» живописцем. На его пейзажах с дубами, экспонировавшихся на различных выставках, неизменно красовались таблички: «Продано», «Продано», «Продано». Это означало, что художнику предстоит копировать удавшуюся вещь во множестве экземпляров. Острые на язык художники дали Колесникову хлесткое прозвище «Паганини дубовых веток».
Осенью 1906 года Греков вернулся в Петербург, нагруженный множеством этюдов. Рассматривая их, Петр Евгеньевич Мясоедов довольно басил:
— Хорошо, очень хорошо. Что ж, пришла пора выбирать профессора-руководителя… Вы небось мечтаете учиться у Репина?.. И правильно! Идите к Илье Ефимовичу. У него вы научитесь мыслить масштабно, решать сложные художественные проблемы.
В тот день, когда требовательный Залеман оценил его рисунок высшим баллом, с прошением о переводе в репинскую мастерскую Греков явился к ректору Высшего художественного училища Беклемишеву.
— К сожалению, ничем не могу помочь, — развел тот руками. — В мастерской у Репина яблоку негде упасть — вместо положенных тридцати учеников занимается более девяноста. Впрочем, если вы беретесь уговорить Илью Ефимовича, то я не возражаю! — И на прошение легла размашистая подпись.
Теперь надлежало отобрать работы для показа Репину. Прохаживаясь перед строем картин, расставленных вдоль стены, Бродский озабоченно хмурился.
— Нужно показать всего одну вещь, но самую лучшую. Чтобы она была с настроением, с острым сюжетом и с хорошо выписанным пейзажем.
Свой выбор он остановил на небольшой картинке «Охота на лисицу», сделанной Грековым прошлым летом на Березовой. Борзые, захваченные азартом погони, неотступно преследуют лисицу. Следом за собаками по бурой степи скачут охотники. Их кони перешли в вихревой намет — из-под копыт летят крупные комья земли.
— Вот эта обязательно понравится Илье Ефимовичу! Даю голову на отсечение!
Репин посещал Академию художеств один раз в педелю, в понедельник. Приезжал он рано утром.
Несмотря на то, что друзья появились в академическом вестибюле много загодя до начала занятий, здесь уже прохаживалось несколько учеников, жаждавших поступить в репинскую мастерскую. Настроение у Грекова совсем упало. Он нервно вздрагивал при каждом стуке входной двери.
— Будь посмелее! — нашептывал ему Бродский. — Напирай на то, что согласен работать в любых условиях. Скажи, что примостишься где-нибудь в уголке!
В половине девятого массивная дверь распахнулась и вошел Репин. Невысокий, кудлатый, с бородкой клинышком. За руку поздоровался со швейцаром, потом с художниками. Удивленно осведомился:
— Вы все ко мне? В таком случае прошу не отставать! — И побежал рысцой вверх по лестнице, охраняемой каменным львом.
Первым показывал эскизы высокий юноша. Мельком осмотрев их, Илья Ефимович покачал головой:
— Вы еще мало подготовлены. Вам нужно еще очень много работать. Пока не могу вас принять!..
Работы другого ученика вызвали на лице у Репина гневную краску. Он сердито отодвинул их от себя:
— Я посоветовал бы вам, пока не поздно, заняться другой какой-нибудь профессией, более полезной для вас и общества!
Все еще сердито хмурясь, Репин глянул на грековскую картинку. У того душа ушла в пятки. Несколько мгновений длилось тягостное молчание, а затем послышался повеселевший голос: