Чтение онлайн

Преемниками Ланглуа стали французы Альфонс Невиль и Эдуард Детайль. Всеевропейскую известность получили панорамы Детайля «Битва при Резонвиле» и «Битва в Шампаньи».

Велик вклад в панорамное искусство и Рубо, создавшего три впечатляющие «баталии»: «Штурм аула Ахульго», «Оборона Севастополя» и «Бородино»…

Но вернемся в павильон на Марсовом поле. Едва краткий отдых закончился, как при свете фонарей художники начали сшивать куски живописного полотна в одно целое. Затем приступили к реставрации.

Перед глазами Грекова, работавшего на подмостках, возникали отдельные фрагменты картины: напряженные лица матросов-артиллеристов и атакующих солдат, зелено-коричневые бастионные куртины, сложенные из мешков с землей и фашин, брустверы, могучие орудийные затылки. Вблизи живопись казалась грубой, аляповатой.

Однако как чудесно преобразилась картина, когда из павильона убрали передвижные площадки и леса и включили освещение! Живопись разом ожила. Засияло небо с белесыми облачками от разрывов снарядов; зазеленела холмистая равнина, на которой в разных направлениях передвигались воинские колонны: красно-мундирные — английские, красно-синие — французские; забелели нательные рубахи русских артиллеристов.

Окруженный взволнованно притихшими учениками Рубо рассказывал:

— От меня требовали, чтобы я показал несколько эпизодов из обороны Севастополя. Но при таком подходе пострадала бы цельность изображения и, следовательно, впечатление от панорамы. Поэтому я предложил изобразить всего один день, 6 июня 1855 года, когда осажденные русские войска блистательно отбили неприятельский штурм.

Прервав рассказ, Франц Алексеевич сердито захлопал в ладоши:

— Сильней натянуть полотно!

Прежним ласково-добродушным голосом объяснил ученикам:

— Когда ослабляется натяжение живописного полотна, то возникают ненужные тени, и в конечном итоге страдает эффект перспективы.

…На Петербургскую сторону Греков возвращался поздно ночью. Над пустынным Невским в туманной мгле реяли расплывчатые пятна электрических фонарей. Рядом постукивали быстрые каблучки Малеевой. Заново переживая увиденное, она говорила взахлеб:

— Невероятно, непостижимо! Для меня это совсем новый мир, неведомый и прекрасный. Панорама — это грандиозное зрелище! Удивительно, как Францу Алексеевичу удалось изобразить такое грандиозное событие? Одних солдат сколько!

— Положим, солдат не так уж много, — возразил Греков, поворачиваясь к девушке и любуясь ее похорошевшим от душевного волнения лицом.

Она даже приостановилась от удивления.

— Как немного? Да там целые марширующие колонны!

— Колонны действительно есть. Но фигуры в них выписаны лишь по краю: вся же остальная масса обозначена общим цветовым пятном…

Малеева восприняла его слова как откровение.

— Ничего подобного я не заметила! — огорченно протянула она и экспансивно воскликнула: — Теперь я понимаю, почему Франц Алексеевич так высоко ставит ваш талант!

— Ну какой я баталист! — усмехнулся Митрофан. — Баталист должен уметь изображать большие массы людей и лошадей, перепутанных в одну кучу и затянутых клубами пыли и дыма. А я пыль и дым рисовать не умею!..

Прогулка по ночному Петербургу еще больше укрепила дружбу молодых людей. В последующие дни они старались вместе уходить из мастерской. По дороге домой вели долгие оживленные беседы об искусстве, живописи и очень радовались, видя, что во многом их взгляды совпадают. Ни Греков, ни Малеева даже не подозревали, что в недалеком будущем эти дружеские отношения перерастут в нежное глубокое чувство.

Волнительные дни переживал и Рубо. Ему было доверительно сообщено время царского визита на Марсово поле.

В назначенный час вся обширная площадь была оцеплена гвардейцами. Когда показался автомобиль с царствующими особами, грянуло верноподданническое «ура».

Николай II, невысокого роста, с красивым, несколько помятым от ночных кутежей лицом, легким шагом взбежал на смотровую площадку. Живопись панорамы ему понравилась. Чего нельзя было сказать о содержании…

— Прежде всего, — распорядился монарх, — нужно убрать Нахимова с башни Малахова кургана. Достаточно того, что в Севастополе уже имеется памятник адмиралу. Его заменит Горчаков, командующий русскими войсками в Крымскую кампанию.

— Но Горчакова в день штурма не было на Малаховой кургане, — осторожно возразил Рубо. — При работе над панорамой я пользовался самыми достоверными источниками и материалами.

Царь нахмурился. Будто не расслышав слов художника, продолжал:

— Кроме того, надо убрать с переднего плана атакующих севастопольцев. Их присутствие может создать кое у кого превратное представление, будто главная движущая сила истории — народ. В свете недавних событий это было бы нежелательно…

После царского визита на Марсово поле Рубо вернулся в мастерскую чернее тучи. Он долго молчал, рассеянно постукивая пальцами по доскам стола. А потом велел приготовить себе кисть и краски. Всю ночь он провел в павильоне, в одиночку внося в живопись царские коррективы.

На следующий день зрители, валом повалившие на Марсово поле, уже не увидели адмирала Нахимова на башне Малахова кургана, не нашли они и атакующих севастопольцев, с ружьями наперевес бросившихся навстречу неприятелю, — их сокрыл мощный взрыв. Впрочем, было бы напрасно искать и фигуру Горчакова. Даже монаршая воля не заставила принципиального Рубо поступиться правдой жизни.

Успех панорамы «Обороны Севастополя» был огромен. Несмотря на то что входная плата была довольно высокая, люди шли и шли. Некоторые подходили к художнику, благодарили его. Особенно растрогала Рубо похвала знаменитого профессора Академии художеств Павла Петровича Чистякова. Со слезами на глазах старый профессор обнял создателя панорамы:

— Какое мастерство!.. Я восхищен!.. Панорамное искусство большое, сильное и красивое. Это искусство будущего!..

Воспользовавшись тем, что здание панорамы «Оборона Севастополя» пустовало, предприимчивый и деятельный Рубо решил выставить здесь свою первую панораму — «Штурм аула Ахульго».

Когда панораму привезли в Севастополь и распаковали рулоны, Рубо пришел в отчаяние: весь низ картины был безнадежно испорчен. Кроме того, пришли в негодность еще двадцать два метра живописного полотна!

Речь шла уже не о реставрации, а о реконструкции.

Несколько недель Греков, Авилов и Безродный под руководством прибывшего из Мюнхена Фроша восстанавливали поврежденную панораму.

В один из осенних дней в здание панорамы «Оборона Севастополя» заглянула Малеева. Она отдыхала в Ессентуках у родителей и по пути в Петербург сделала «небольшой» крюк, чтобы навестить коллег.

— А где Греков? — был ее первый вопрос.

— Здесь я! — донеслось из темной высоты. Художник находился на передвижных мостках и голубой краской подновлял «небо».