Знаменщик и трубач
Шрифт:
Начали подходить немногочисленные ученики батальной мастерской. Боком протиснулся в дверь застенчивый Ахикьян. За ним пожаловали Безбородный и молдаванин Лучун. Последним влетел запыхавшийся, вечно опаздывающий Авилов.
С сильно бьющимся сердцем Малеева стала ожидать грозных репинцев. Наконец за стенами домика заскрипел снег, и в мастерскую ввалилась шумная компания. Одного из новеньких она сразу приметила, он выделялся своей буйной шевелюрой и красивым смуглым лицом с небольшой эспаньолкой.
— Кто это? — шепнула она Сохнину.
— Восходящее светило, Греков, на всех конкурсах берет премии, — почтительно отозвался тот.
«Ну и светило!» — фыркнула про себя девушка, оглядывая дешевый грубошерстный костюм репинца, его простую клетчатую рубашку.
Ничуть не смущаясь ее пристального взгляда, молодой художник облачился в серый, густо заляпанный краской халат.
Суета в мастерской постепенно улеглась. Все принялись писать «батальную» модель: обнаженного натурщика на коне. На голове у натурщика красовался шлем с развевающимися перьями, правая рука была величественно вскинута.
Звонко хлопнула входная дверь. Вошел Рубо. Глянув на модель на постаменте, покривился как от зубной боли.
— Что это за чучело гороховое! — воскликнул он. — Ну сколько можно рисовать «персонажей» вагнеровских опер, бутафорские шлемы и мечи! Господи, как это тоскливо и скучно!.. Впрочем, скоро у нас появится настоящее дело! — энергично обратился он к молодым людям. — Займемся изучением самой важной для баталистов натуры — конской!..
Кое-кто из репинцев усмехнулся. Рубо слегка нахмурился.
— Я не шучу. Для того чтобы написать батальную картину, в которой действует конница, надо прежде всего знать лошадь, уметь изображать ее в разных поворотах, в любых ракурсах, в любых условиях освещения; и не просто какую-то лошадь, а кавалерийскую, казацкую, горскую, артиллерийскую, крестьянскую. Это требует серьезной, длительной штудировки…
О предмете своей художнической страсти Рубо мог распространяться до бесконечности. Недаром же его окрестили «лошадником»!
— Словом, с сегодняшнего дня все посещают манеж!
Для первого раза он сам отвел учеников в манеж Кураева, находившийся на Петроградской стороне. Восхищенным взглядом провожая лошадей, двигавшихся по усыпанному свежими опилками кругу, то и дело восклицал:
— Вы только поглядите, как они выступают — ну словно балерины на пуантах! Лошадь — самое грациозное из животных! Не случайно ее красотой прельщались многие видные художники — Верне, Лами, Жерико… И все же их рисунки скакунов страдают схематизмом. Иное дело Дега! Вот он действительно преуспел в постижении механизма движения лошади. Недаром Дега подолгу пропадал в манежах с фотографическим аппаратом… Но еще большей точности в изображении скачущих лошадей достиг Мейсонье. В Пуасси, где у него была огромная мастерская, Мейсонье соорудил узкоколейную железную дорогу. Передвигаясь по ней на вагонетке, он рисовал не только отдельных лошадей, но целые эскадроны.
Сам Рубо мастерски изображал лошадей. В тот вечер он настолько увлекся рисованием, что пребывание на этюдах затянулось до глубокой ночи.
В последующие дни в манеж отправлялись всей мастерской. Работали истово, стараясь перещеголять друг друга. Однако вскоре наступило охлаждение. Теперь раз от разу группа рисующих все больше редела. Наконец наступил день, когда в манеж явились всего два человека: Греков да обязательная Малеева.
Весь остаток зимы на этюды они ходили вдвоем. Писали маслом и акварелью, делали кроки — моментальные карандашные зарисовки, фиксируя различные аллюры и движения лошадей, игру мускулов, позы, повороты головы.
В мастерской на Каменноостровском проспекте у Грекова накопилось огромное количество этюдов и рисунков. Однако усталости он не чувствовал. Наоборот, испытывал творческий подъем. Впервые за все время обучения в академии он почувствовал себя в своей стихии.
РОЖДЕНИЕ МЕЧТЫ
В день подвески все ученики батальной мастерской собрались в павильоне на Марсовом поле.
В обширном темном помещении остро пахло свежим тесом. Мелькали огни фонарей. Громко перекликались мастеровые. Слышалась немецкая речь. На помощь себе Рубо вызвал группу художников из Германии во главе с Фрошем, с которым обыкновенно работал над панорамами в своей мюнхенской мастерской.
Но команде Рубо за рулон взялись сразу несколько десятков человек. С криком и шумом поволокли его на мест. Потом стали тянуть за веревки. Пронзительно заверещали деревянные блоки, и разворачивающееся полотно медленно поплыло в темную высоту, под крышу.
Когда с подвеской было покончено, Рубо, облегченно вздохнув, дал уставшим рабочим перерыв и собрал вокруг себя учеников…
Пока в сумрачном павильоне Греков внимательно присматривается ко всему происходящему и вслушивается в пояснения своего великого учителя, совершим небольшой экскурс в историю панорамного искусства.
Первая панорама, положившая начало этому удивительному виду живописи, была создана в конце XVIII века, а точнее, в 1787 году. Ее написал английский художник Роберт Баркер.
К своему открытию Баркер пришел совершенно случайно. Однажды, работая на этюдах в окрестностях Эдинбурга, он был настолько глубоко восхищен видом, открывшимся с вершины холма Колтоя-Хилл на шотландскую столицу, что решил запечатлеть увиденное на холсте, но не на обычном, а на круговом.
Первая панорама не отличалась величиной. Ее длина составляла по окружности всего лишь двадцать пять английских футов, то есть что-то около восьми метров.
Баркеру принадлежит и еще одно открытие — он придумал способ искусственного освещения живописного полотна. Первоначально его панорама освещалась солнечным светом, проникавшим через отверстие в крыше павильона. В пасмурные дни, к великому огорчению обремененного долгами Баркера, панорама бездействовала и не приносила дохода ее создателю. Потерявшие терпение кредиторы упрятали неисправного должника в тюрьму. Однажды узнику принесли с воли письмо. Он так и эдак поворачивал бумагу в темной камере, и вдруг она осветилась. На лист упал отраженный от стены солнечный луч. Баркера осенило: живописное полотно следует освещать лампами с экранами, отражающими свет!..
Следующие достижения панорамного искусства связаны с именем французского живописца Жана Шарля Ланглуа, жившего в первой половине прошлого века. Лучшая из его панорам — «Наваринское сражение». В ней Ланглуа применил два новшества.
Первое новшество — натурный план. На полу перед живописным полотном художник положил холст, окрашенный под цвет морской воды, с разбросанными на нем бутафорскими предметами: обломками шлюпок, рей, телами убитых матросов.
Другое новшество — смотровая площадка. Так, панораму «Наваринское сражение» зрители осматривали, находясь на носу корабля. Это был точный макет военного судна «Сципион», отличившегося в битве.