Чтение онлайн

Итак, в городском парке Чирчика собрались сотни крымских татар, приехали люди со всей округи, даже из Ташкента, все были нарядные, веселые.

Накануне на многих предприятиях города Чирчика крымских татар вызывали в отдельные кабинеты, и сотрудники КГБ требовали от них написать расписку, что они не будут участвовать в массовом гулянии, намеченном на 21 апреля 1968 г. В противном случае им грозили увольнением, понижением в должности и прочее. Организовывались закрытые партийные собрания, на которых распускались провокационные слухи, что будто на 21 апреля намечен массовый митинг крымских татар против Советской власти, где будет зачитываться какая-то "антисоветская речь бывшего генерала Григоренко".

Несмотря на эти меры к намеченному месту для гуляния собралась большая масса людей. Но намеченное место было уже заполнено солдатами, милиционерами и "народными дружинниками". Тогда люди направились в городской парк, где вскоре начала звучать национальная музыка, национальные песни.

В полдень гуляющих окружили специальные милицейские отряды. Людей начали избивать резиновыми дубинками, не разбирая, старик ли, ребенок ли, выкручивали им руки, вталкивали в тюремные машины. Из подогнанных пожарных машин были обрушены на людей сбивающие с ног мощные струи воды и какой-то, оставляющей на одежде белые пятна, жидкости. Вскоре пришедшие в себя от неожиданности люди прорвали цепь солдат и милиционеров и, образовав мощную колонну, с гневными выкриками протеста двинулись по городу в направлении горкома партии. На демонстрантов вновь направили струи жидкости, каратели продолжали бесчинствовать. До ночи продолжалась война спецотрядов с крымскими татарами, посмевшими в парке города петь свои национальные песни. Было арестовано около 300 человек. Ночью и в последующие несколько дней были произведены дополнительные аресты по квартирам. Причем арестовывали и людей, не принимавших участие в гулянии и даже тех, кого в этот день не было в городе вообще.

И тогда же начальник старокрымской базы Археологического отдела Февзи и его единственный на тот день сотрудник Ахтем по «Би-би-си» узнали о массовом побоище, устроенном советской властью в Чирчике.

Пока Февзи молча переживал услышанное Ахтем воскликнул:

– Это же твой город! Там твои друзья!

Февзи обернулся лицом к товарищу, глядя на него неподвижным взглядом. И только одно слово произнесли его побелевшие губы:

– Да.

Ахтем растерялся. Он не ожидал, что это сообщение так подействует на его молодого товарища. Февзи, вообще-то некурящий, взял с полки пачку оставленного кем-то «Беломора» и вышел во двор. Ахтем поставил на печку чайник и велел Амету, который расположившись в углу дивана читал какую-то книгу, сбегать в их комнату и принести купленные днем пряники. Мальчишка побежал выполнять указание отца, а Ахтем сел на стоящий у печки стул и уставился взглядом в окно. Свет в комнате не был включен, и в быстро наступающих весенних сумерках был виден молча вышагивающий за переплетом окна Февзи.

Прибежал Амет с бумажным пакетом в руках, и вслед за ним в комнату вошел Февзи.

– Ахтем, тебе придется задержаться в Старом Крыму, - обратился он к товарищу.

Тот молча, с выражением сочувствия глядел на своего земляка, заранее согласный с любым предложением.

– Я должен немедленно ехать в Узбекистан, - продолжал между тем Февзи. – И без того вся борьба наших людей прошла мимо меня, хотя бы теперь я должен быть там. Я понимаю, что тебе не терпится вернуться на свой участок и попробовать там жить, но погоди немного. Я же не могу все тут бросить, я вынужден временно оставить на твое попечение все это хозяйство, понимаешь?

– Понимаю, - кратко ответил Ахтем. – Поезжай, я буду здесь сколько надо.

Февзи глядел на него и Ахтем, поднявшись со стула, положил руку на плечо товарища:

 - Будь спокоен, Февзи, все будет, как ты скажешь. А теперь давай чайку попьем.

Сели за стол, и мальчик Амет был несколько удивлен немногословием взрослых в этот вечер.

Приближался час, когда начиналась передача новостей по «Голосу Америки», и мужчины вновь склонились над радиоприемником.

В тот же вечер Февзи пошел на почту и заказал разговор с Ленинградом по срочному тарифу. К телефону подошел Володя, который, к счастью, оказался дома. Февзи. не вдаваясь в подробности, попросил у своего руководителя разрешения взять отпуск на одну неделю:

– Мне срочно понадобилось лететь Узбекистан, - говорил Февзи. – Здесь полный порядок, к приезду сотрудников все готово, автомашина на ходу. За себя исполняющим обязанности оставляю Рефатова.

Володя не возражал. Он знал, что если база, по мнению Февзи, находится в полной готовности, то так оно и есть. По интонации своего друга и начальника Февзи понял, что тот «вражьих голосов» не слушал и о событиях в Чирчике не знает.

Утром Февзи был в аэропорту Симферополя и в тот же день вылетел в Ташкент.

Был вечер пятницы. Февзи, подходя к дому тетушки Мафузе, думал о том, что сегодня же надо будет разузнать, кто из знакомых ему людей был в городском парке, кто может подробно рассказать о происшедшем и посвятить его в дальнейшие планы его земляков.

– Вай, Февзи оглум! – со слезами встретила его старая женщина. – Как хорошо, что ты приехал! Ты слышал, наверное, что у нас случилось? Знаешь Гульсум, жену Дилявера, который вместе с тобой учился в ФЗО? Ее избили, и у нее случился выкидыш. Это должен был быть их первый ребенок. Дилявер в ярости, хочет мстить, а кому не знает. А старому Осман-ага руку сломали. А мой Энвер, наверное, останется глухим на одно ухо…

– Они натренированные такие, - перебил мать младший брат Энвера.
– Стоит на одной ноге, а другою ногой бьет человека по голове. Я отскочить успел, а Энверу солдат в ухо ногой попал.

– Иди, позвони в контору, пусть Энверу скажут, что Февзи приехал, - велела мать, и парнишка побежал на почту, звонить в Чарвак.

И еще много имен пострадавших от десантников людей называла тетушка Мафузе. Февзи же был удивлен, узнав, что и она была в парке, но ее увела от карателей молодая русская соседка, тоже пришедшая на гулянье.

Несмотря на то, что Февзи узнал много печального и оскорбительного, он чувствовал себя счастливым в окружении своих соплеменников. И только когда оглядывался вокруг, он ощущал болезненный толчок в груди от сознания того, что народ его обитает на чужой во всех отношениях земле, под чужим небом. Он вспоминал, как в бытность в лагере его старший товарищ профессор Афуз-заде говорил:

– Когда я смотрю на карту и вижу ту даль, куда забросили мой народ, тот далекий от наших гор, от нашего моря, от наших песен и легенд чужой край, то у меня сжимается сердце. Для крымчан здесь и воздух жидок, и вода солона…

Приехал Энвер с женой и ребенком. В тот же вечер устроили малый кош-кельды гостю из Ленинграда.

И в субботний вечер посидели уже с приглашенными старыми друзьями Февзи. Все они были на митинге в городском саду и все пострадали от солдат в той или иной степени. Разговор шел и об этой ничем не спровоцированной расправе с народом, и о набирающем силу национальном Движении. Когда гости разошлись, тетушка Мафузе начала разговор, который Февзи ожидал и к которому был готов.

– Февзи, ты, конечно, живешь в Крыму – это большое счастье. Но ты там один, сынок. Тебе не надоело жить в одиночестве? Тебе уже пора жениться и дать счастье какой-нибудь девушке из нашего народа, - так говорила тетушка Мафузе.

– Да, я хотел бы найти здесь себе невесту, - отвечал Февзи. – Я давно мечтаю создать семью и жить с ней на родине.

Тетушка Мафузе и до неожиданного приезда Февзи уже присматривала для своего названного сына невесту, и теперь пришло время реализовать тот или иной из продуманных проектов.

Таким вот образом назавтра же пришли к Мафузе будто бы невзначай гости из соседнего поселка - тетушка Урие и Рамазан-агъа, и с ними их девятнадцатилетняя дочь. Конечно же, последовали объятия женщин, возгласы, что, мол, «дети растут, а мы стареем», ну и тому подобное.