Золотая печать
Шрифт:
Был важный вопрос относительно обнаруживающихся нравов теперешних обитателей Крыма - неужели они от рождения такие злобные и кровожадные? Не может такого быть! Не могут они по сути своей быть безнравственными зверьми, как не были от рождения недочеловеками граждане Германии тридцатых и сороковых годов, аплодировавшие уничтожению евреев, одобряющие порабощение других народов, - и тех, и других сделала такими государственная пропаганда, активно воздействующая на слабые души…
Пожалеть эти заросшие шерстью души надо бы, но я не мог без омерзения вспоминать о выкрике «бабули» в кафе, и не жалость возникала в моей душе, а гадливость.
Глава 4
Вернемся к Февзи, повествование о котором у нас и так уж несколько отстает. Впрочем, ему жаловаться особенно не на что, живет в полном достатке у себя на родине. Вот и в Узбекистане побывал, там ему невесту найти обещали. Между прочим, только сама тетушка Мафузе знала, что живет Февзи в Крыму, а она хоть и любит поговорить, как все женщины, но тайну хранить умеет. Тайну же эту надо хранить, потому что сами понимаете…
Подходила к концу еще одна зима, самое тоскливое время. Февзи в тот день вернулся из гаража в свое жилище около трех пополудни - надо было заняться кое-чем по хозяйству. Кирпичная печь еще не остыла, и грустный одинокий парень, несмотря на явно испортившуюся погоду, решил не растапливать ее, а согреть вчерашний суп на керогазе. Перекусив, Февзи решил порубить поленья, кучей лежащие с осени под навесом. Размахавшись топором, парень разогрелся и, сняв ватник, остался во фланелевой рубашке. Уложив занесенные в сарай дрова в поленницу, он вышел во двор и поежился - вдруг сильно похолодало. Чтобы вновь разогреться, он взял железную лопату и стал разбрасывать слежавшиеся в углу двора сугробы, что собирался сделать еще в прошлое воскресенье. Однако согреться не удалось - становилось все холоднее. Февзи поглядел на прибитый к оконной раме градусник и присвистнул - ртутный столбик показывал пять градусов мороза. Парень взял брошенную на бревна телогрейку и поспешил зайти в дом.
– Придется, видно, растопить печь, - вслух произнес он.
Под вечер температура снизилась до десяти мороза, подул северный ветер, и складки уже затвердевшего было наста стали заполняться мягким пушистым снежком. Взглянув в окошко на градусник, Февзи чертыхнулся, оделся, натянул на голову треух, обмотал шею вязаным шарфом и поспешил в гараж…
Февральские вьюги случаются злы и в солнечном Крыму. Февзи, подготовив машину к возможному длительному морозу, шел, замерзший, домой. Он опустил на уши клапана треуха и шагал, съежившись, недовольно думая о том, что так и не разжег перед уходом печь. Он обогнал двух пешеходов, взрослого и ребенка, поначалу не обратив на них особого внимания и даже не пытаясь их разглядеть, потому как снежная крупа дула прямо в глаза. Однако когда он уже отошел от них на несколько шагов, до его сознания дошло, что взрослый прохожий что-то сказал ребенку по-татарски. В те годы встретить в Крыму татарина было чрезвычайным событием. Февзи остановился и обернулся к бредущей понуро паре.
– Кайдан кельдиниз? Откуда вы?
Прохожие были удивлены не менее Февзи.
– Татарсынмы я? Ты татарин? – спросил взрослый, и Февзи разглядел в опустившихся сумерках сгорбившегося мужчину в явно не зимней куртке и рядом с ним тоже не по погоде одетого мальчонка лет десяти.
– Эбет, татарым! – воскликнул Февзи, удивленный и обрадованный. Он пригляделся. На ногах мальчика были большого размера ватные валенки, называемые бурками, а мужчина был в стоптанных низких ботинках, которые тонули в уже наметенном сантиметров на пять снегу.
– Вы откуда, куда идете? – озабоченно спросил Февзи.
– Эй, бизим алымыз мюшкюль, - горестно, но с вдруг появившейся при встрече земляка надеждой произнес мужчина. – Наши дела плохи. Видишь, темнеет, похолодало, а мы на улице остались, некуда нам идти.
– Как это некуда идти! – воскликнул Февзи, и, взяв мальчишку за руку, быстро пошел с ним вперед. Через пять минут они уже входили в ворота.
Зайдя в дом, Февзи велел гостям располагаться.
– Сейчас разожгу печь, дрова у меня приготовлены, - и он быстро скинув телогрейку, стал готовить лучины для розжига.
Гости, между тем, раздевались медленно, и Февзи увидел, что они вовсе окоченели.
– Что же это вы в такую погоду гуляете? – задал он глупый вопрос. Потом сразу же спохватился:
– Какая беда вас настигла?
– а в печи уже запылало пламя, охватывая сухие поленья.
Гости не отвечали, они сняли с себя верхнюю одежду, и теперь мужчина стаскивал с себя ботинки. Он также молча стянул носки и стал растирать пальцы ног, мальчик пришел ему на помощь. Февзи понял, что надо срочно согреть сильно замерзших людей. Он снял с чугунной плиты круги и поставил на открытое пламя таз с водой, рядом поставил чайник. Чтобы плита быстрее разогрелась, он подбросил в огонь несколько сухих досок, которые обычно использовал для растопки.
– Помощь моя нужна? – спросил он, подойдя к гостям.
– Ноги окоченели, - проговорил мужчина, растирая пальцы и ступню на одной ноге, мальчик же растирал отцу другую ногу.
– Понимаешь, - разговорился, наконец, мужчина, - оказалось, что его бурки ему малы, и калоши малы. А других ему подыскать не могли. Он через полчаса уже захромал, идти не мог. Я обул его в свои, а сам пошел в летних туфлях, в тонких носках. Если бы не похолодало, то ничего, дошли бы, - добавил он.
– А куда вы направлялись? – спросил Февзи, все еще в недоумении, но ответа опять не получил. Он подошел к плите и попробовал рукой воду.
– Все, горячая! – он снял таз с плиты и поднес его к мужчине, который не ответил на его вопрос. – Вот, давай, грей ноги.
– Нет, надо сперва растереть пальцы, - возразил мужчина, и Февзи сообразил, что да, что отмороженные ноги опускать в горячую воду нельзя.
– Нет, пальцы не отморожены, - говорил между тем гость, рассматривая ноги, - только сильно закоченели.
На керогазе уже зафырчала кастрюля с фасолевым супом, а на плите тоненько запел медный чайник. В комнате становилось заметно теплее, и даже лампочка под потолком, казалось, стала светить веселее.
– Все, сынок, иди, займись собой, - произнес мужчина. Он придвинул таз с водой и опустил в него ноги. – О-о! Хорошо-о-о!
Мальчик, черноглазый, с коротко остриженной головой, отошел от отца и спросил у Февзи, где можно помыть руки.
– Вон, подойди к умывальнику, - показал Февзи в угол. – Я сейчас подолью теплой воды. А у тебя ноги не замерзли?
– Нет, - улыбнулся мальчик, - у меня только шея замерзла и еще лицо.
– Понимаешь, - продолжил мужчина, - мы с сентября жили в одной семье, я их раньше не знал. Зашли к ним заночевать, да так и остались. Им удалось зацепиться, купили большой дом, вчетвером живут. Меметовы, из Джанкоя родом, в Узбекистане жили в Самаркандской области. Зимой мы с сыном ходили в их одежде, а сейчас власти нас обнаружили, какая-то сволочь донесла. Надо было срочно уходить, и я постеснялся брать у них теплые пальто – неизвестно, ведь, что с нами будет. Если бы погода не испортилась, то ничего бы. Вот только взял себе и Амету стеганые бурки со старыми галошами. Для него бурки оказались малы, вон они, в мешке. Хорошо еще, что у меня была с собой летняя обувь. Из самой Изюмовки пешком шли. А наши вещи все в контейнере, в Феодосии.
– Ладно, - сказал Февзи, - я все равно ничего не понял. Давай, сначала поедим, согреемся, потом ты все мне подробно расскажешь.
Мужчина сбросил на пол куртку, в которой пришел, осушил об нее ноги и так и сидел, не решаясь ступить босиком на голый дощатый пол. Февзи, занятый приготовлением еды, оглянулся и увидел, что гость несколько сконфуженно разглядывает, шевеля пальцами, свои голые ступни. Рассмеявшись, Февзи быстро достал с полки толстые шерстяные носки и бросил их гостю:
– Надень, в них можно на Северный полюс идти! – потом обратил внимание на мальчишку, который только что умылся и вытирал лицо висящим у умывальника полотенцем.