Чтение онлайн

Он уже знал через своих людей в Малороссии, что несколько бочек с золотом и сокровища семьи Полуботок исчезли. В поместьях гетмана нашли много чего, но это была в основном мягкая рухлядь [131] , ковры, ткани, хрусталь, парсуны, иконы и оружие. Но золото и драгоценности бесследно испарились.

Впрочем, один след намечался. Он был связан с сыновьями Полуботка, которые будто бы вывезли золото за границу. Но куда и сколько? Меншиков не стал говорить о своих подозрениях и предположениях государю. И уж тем более не решился трогать ни Андрея, ни Якова, чтобы не вспугнуть «дичь» раньше времени.

Он был уверен, что богатства у Полуботка большие. Неплохо бы и ему зачерпнуть из этой полноводной реки несколько ковшиков. Но молчит старик, замкнулся. Даже если его будут пытать, он ничего не скажет. В этом Александр Данилович был уверен, так как знал гетмана давно и достаточно хорошо.

Нужно бы поговорить с ним по душам, пооткровенничать, предложить свои услуги в освобождении из темницы… А помощь светлейшего князя дорого стоит. Да вот беда – ослаб Полуботок. Заболел. И то понятно – сырой каземат, да еще в такую скверную промозглую зиму, это не опочивальня в гетманском доме.

Но как подобраться к Полуботку? Тайная канцелярия сторожит его с большим усердием. Никого к нему не пускают, даже самого светлейшего князя – приказ государя. А если гетман вообще умрет, что тогда? В таком случае о его золоте можно будет забыть. Остаются Андрей и Яков Полуботки, но обвинить сыновей опального гетмана не в чем, а выудить лаской или угрозами нужные сведения будет трудно – натура у них отцовская, упертая.

– Мин херц, здоровье Полуботка стало совсем худым… – осторожно сказал Меншиков.

– Что с ним?

– Хворает.

– Откуда знаешь?

– Так ведь это никакой не секрет. Солдаты крепостной охраны между собой болтают.

– А что лекарь говорит?

– Какой лекарь, мин херц, о чем ты?! Без твоего указу к Полуботку и мышь не пропустят.

– Дьявол! – Петр рассвирепел. – Неужто ни в ком из вас нет сострадания?! Заключенный – не значит брошенный на произвол судьбы. Тем более гетман! Между прочим, первым из малороссиян стал супротив Мазепы. Собирайся! – вскричал он в запале. – Немедленно едем в крепость!

– Слушаюсь, мин херц! – ответил Меншиков, стараясь скрыть радость; вот и появился шанс посмотреть на Полуботка хоть одним глазком. А дальше – по ситуации…

Пока ехали, Петр не проронил ни слова. Он был задумчив и хмур. Его терзала какая-то важная мысль, но она была настолько неуловимой и быстрой, что, едва влетев в голову, тут же исчезала, и потуги государя вспомнить хоть что-то оказывались тщетными. Меншиков тоже молчал. Он знал, что в такие минуты царя лучше не беспокоить, иначе он может взорваться и тогда только держись.

Петропавловская крепость встретила их удивительной тишиной. Казалось, что ее мощные стены надежно сторожат не только узников, но и все звуки, большая часть которых ловко обходила каменные бастионы и, вырвавшись на простор Невы, гуляла по реке и людным даже в зимнее ненастье петербургским улицам.

Полуботок находился в отдельной камере. Она была просторной и напоминала казарменное помещение. Только вместо солдатских полатей в камере стояла одна-единственная широкая кровать с толстым тюфяком и всем необходимым набором постельных принадлежностей – все-таки узник был гетманом. А в углу – его условно можно было назвать «красным» – перед большой иконой теплилась лампадка, что казалось совсем уж необычно в камере, где заключен важный государственный преступник.

Впрочем, не исключено, что именно здесь в свое время содержался казненный сын царя Алексей, потому что Петр, когда вошел в камеру, неожиданно вздрогнул и сильно побледнел. Меншиков бросил на него тревожный взгляд, опасаясь приступа эпилепсии, которая мучила царя с отрочества, но Петр стоически выдержал внезапный напор трагических воспоминаний и резко сказал светлейшему князю:

– Оставь нас одних.

Меншиков немного замялся, но все же вышел из камеры, однако массивную дубовую дверь, окованную железными полосами, притворил неплотно. Ему очень хотелось послушать, о чем будут говорить Петр и Полуботок.

Властным взглядом отослав тюремного надзирателя прочь, Меншиков прилип ухом к щели. Дело опального гетмана находилось в ведении Тайной канцелярии, и Александр Данилович мог лишь локти кусать – ознакомиться с протоколами допросов Полуботка и остальных малороссийских старшин он не имел ни малейшей возможности.

Полуботок лежал на кровати, вытянувшись во всю длину своего немалого тела, словно в забытьи. Он глядел в потолок ничего не видящими глазами и даже не шелохнулся, когда в камеру вошел государь. Гетман дышал тихо, но все равно в груди были слышны хрипы.

Павел Леонтьевич вспоминал. В этот день все его тревоги вдруг улетучились, и даже болезнь, терзающая кашлем, отступила, и до этого сумбурные мысли потекли плавно, как Днепр в летнюю пору. Перед его глазами за считанные минуты пронеслась вся его жизнь. Когда скрипнули петли двери, он в этот момент думал с сожалением: «Надо было раньше умереть… Задержался я на этом свете. Все нужно делать вовремя, даже уходить из жизни…»

Петр поглядел на гетмана и нахмурился. Он был на его последнем допросе три недели назад. Но с той поры Полуботок сильно похудел и стал седым как лунь, а в его глазах, не по годам острых и настороженных, появилось выражение покоя и умиротворенности.

Царь потянул к себе табурет и сел возле кровати. Он понял, что Полуботок очень плох, и встревожился. Смерть гетмана не входила в его планы, он еще не ответил на слишком многие вопросы. Полуботок услышал наконец шум в камере, повернул голову и увидел Петра. Ни одна мышца не дрогнула на его изможденном лице, только в глазах появились знакомые царю искорки, которые подсказали ему, что гетман в здравом уме и понимает ситуацию.

– Государь, – тихо молвил Полуботок. – Вишь, какой я скверный хозяин. Даже встать не могу, чтобы поприветствовать столь высокого гостя. – Тут он сильно закашлялся, закатив глаза.

– Алексашка! – по старой привычке рявкнул Петр.

– Я здесь, мин херц! – вбежал в камеру Меншиков.

– Твою заветную фляжку! Быстро!

Светлейший князь засунул руку в карман мундира и выудил оттуда серебряную с позолотой баклажку. Она была небольшая по размерам, плоская, но вместительная. Привычка таскать с собой спиртное осталось у светлейшего еще с тех времен, когда он исполнял обязанности денщика государя. Петру могло приспичить промочить горло в любое время дня и ночи.