Чтение онлайн

– Что в ней? – спросил государь.

– Французский кагор, – извиняющимся тоном ответил Меншиков.

Он даже самому себе не хотел признаваться, что годы берут свое, поэтому в баклажке была налита не романея и даже не водка, а лечебный французский кагор, рекомендованный дворцовым лекарем.

– Очень хорошо! Помоги!

Вдвоем они приподняли голову Полуботка, и Петр влил несколько капель кагора в рот гетмана, который слабо реагировал на происходящее.

Кагор оказался поистине волшебным напитком. Полуботок оживал на глазах. Когда его взгляд стал осмысленным, он перехватил баклажку своей рукой и выпил ее почти до половины. Петр и Меншиков лишь переглянулись.

– Фляжку оставь, а сам выйди, – приказал Петр; Меншиков повиновался.

– Испил – как причастился… – молвил Полуботок и скупо улыбнулся. – Благодарствую за заботу, государь.

В его голосе послышалась насмешка. Царь нахмурился. В поведении гетмана, обычно льстивом и угодливом, появилась непривычная дерзость.

– Я пришлю лекаря, – сказал Петр.

– Зачем? Это лишнее. Тебе ли, августейший монарх, в твоих государственных заботах и высоких мыслях о благе отчизны думать о каком-то несчастном узнике.

– Ты болен и тебя нужно лечить. – Петр пропустил мимо ушей насмешку, явственно прозвучавшую в словах Полуботка, за которые в другое время и при иных обстоятельствах можно было не сносить головы.

– Поздно, государь, поздно… Мне пора уходить… Хочу сказать тебе на прощанье, как на духу, – не предавал я тебя никогда. Даже в мыслях. А теперь послушай мои откровения. Народ наш, бывши единоплеменен и единоверен твоему, усилил и возвеличил царство твое добровольным соединением с ним. Мы знатно помогли вам во всех воинских ополчениях и приобретениях ваших. Одна шведская война доказывает беспримерное усердие наше к тебе и к России. Ибо всем известно, что мы половину армии шведской погубили, не вдаваясь ни в какие искушения и сделав тебя способным пересилить удивительное мужество и отчаянную храбрость шведов. Но, вместо благодарности и воздаяния, ныне повержены едва не в рабство. Мы платим огромную дань, нас заставили рыть линии и каналы, осушать непроходимые болота, удобряя землю телами наших мертвецов, падших тысячами под тяжестью голода и климата. Мы всего лишь просим о пощаде отечества нашего, неправедно гонимого и без жалости разоряемого, просим о восстановлении прав наших и преимуществ, торжественными договорами утвержденных, которые и ты, государь, несколько раз подтвердил.

Тут уж Петр не выдержал. Кровь прихлынула к его несколько одутловатому лицу, и он запальчиво ответил:

– Я строю державу, коей не будет равной во всей Европе! А вы своими мелкими дрязгами и заботами только о своем благополучии подрываете фундамент оной! Это благодаря малороссийской старшине народ твой терпит разорение и тягости! Это твои полковники и старшины грабят подчиненных своих, отнимают грунты, леса, мельницы, отягощают сбором питейных и съестных припасов и работами на постройке своих домов! Мало того, они принуждают малороссиян из казацкой службы идти к себе в подданство!

– Есть и наша вина, не буду спорить. Но раньше мы были свободны! А нынче великороссы заправляют на наших пажитях как у себя дома. В неволе счастья нет. Тот кто отведал воли, не будет спокойно ходить в ярме! Запомни это, государь.

– Ты тоже запомни! Пройдет сто лет, может, немного больше, и следа не останется на земле от ваших чубов и вольностей. Малоросс станет во всем похожим на своего брата великоросса. И никто не сможет их отличить. И только тогда, когда Украина забудет о своих гуляках запорожских, вельможных мздоимцах, предателях и крамольных гетманах, она обретет покой и счастье!

При этих словах Полуботок, который во время своих дерзких речей привстал на постели, опираясь на руку, без сил откинулся на подушку и сказал:

– Оставь меня, государь… Повторюсь еще раз – вражды к тебе не питаю, и с тем ухожу в мир иной, как добрый христианин. Я верю, – нет, знаю! – что Петра и Павла рассудит только высший судия, всемогущий Бог. Мы скоро оба перед ним предстанем. Не откажи мне в последней просьбе: пусть ко мне пришлют священника…

Гетман закрыл глаза и снова стал неподвижным и почти бездыханным – как египетская мумия. Петр хотел было продолжить свои речи, но странное смущение овладело царем. В последних словах Полуботка прозвучали вещие нотки, и они дошли даже до прямолинейной и прагматичной натуры Петра.

Он молча поднялся и вышел. Увидев Меншикова, который с красным лицом отскочил от двери, как нашкодивший бурсак, царь строго приказал:

– Врача моего сюда. Немедленно! Пошли нарочного.

– А как насчет батюшки? Плох он…

– Попа можно и позже позвать. Иди!

Меншиков быстрым шагом пошел по сводчатому коридору. Петр последовал за ним. «…Скоро оба перед ним предстанем», – словно звон большого колокола гудели в его голове слова Полуботка.

Царь был мрачнее грозовой тучи.

Полуботок умер на следующий день. Привычной рукой канцеляриста был составлен соответствующий документ, который начинался так: «Декамбрия, 18 дня, года 1724, в три часа пополудни в крепости Петра и Павла умер полковник Павел Леонтьевич Полуботок…» Государь тоже недолго зажился после встречи с опальным гетманом. Он представился в январе 1725 года. Слова Полуботка оказались пророческими…

Меншикову все-таки удалось заполучить в свои руки из архива Тайной канцелярии дело Полуботка, когда он правил Россией вместе с царицей Екатериной I. Алчный царедворец хотел отыскать сокровища гетмана. Он был уверен, что Полуботок где-то спрятал их. Каким-то образом светлейший князь проведал об экспедиции сыновей Полуботка в Англию, и даже отправил запрос в банк Ост-Индской компании, но положительного ответа так и нет дождался.

После смерти государя Екатерина выпустила малороссийских старшин на свободу. Многие из них были больны цингой, а генеральный писарь Семен Савич и бунчуковый товарищ Дмитрий Володьковский скончались. Но Данила Апостол своего добился. Ощущая неизбежность войны с Турцией, русское правительство пошло на некоторые уступки казацкой старшине и населению Левобережной Украины – лишь бы удержать их в составе империи. Ведь в будущей войне эта территория, благодаря своему географическому положению, должна была играть важную роль.

В начале 1726 года на заседании Верховного тайного совета России было принято решение – разрешить выборы гетмана. Государыня издала указ, что налоги из населения Левобережья собирать не в царскую казну, как раньше, а в малороссийскую военную сокровищницу; восстановили местные судебные органы, а в Малороссийской коллегии рассматривались только дела по апелляциям.

В воскресенье 1 октября 1727 года в городе Глухове – гетманской столице Левобережной Украины – властвовала торжественная приподнятость: казацкий совет должен был избрать нового гетмана. Утром войско во главе с бунчуковыми, сотенной и полковой старшиной, музыкантами собралось на площади и стало в круг. Торжественно, на серебряном блюде, покрытом красной тафтой, внесли грамоту царя Петра II [132] и казацкие клейноды – гетманскую булаву, хоругвь, бунчук и печать. Посреди площади уже стоял стол под красным сукном.

По одну сторону от него стали царский министр, тайный советник Федор Наумов, и казацкие полковники; по другую – казаки, которые несли клейноды. Наумов сообщил о разрешении правительства избрать гетмана Левобережной Украины и спросил у войска и старшины, кого они хотят видеть гетманом. «Миргородского полковника Апостола!» – был ответ. И еще дважды, как того требовала казацкая традиция, министр обращался к присутствующим с тем же вопросом. И слышал один ответ: «Данилу Апостола!..»

Тогда тайный советник обратился к миргородскому полковнику: «Его императорская величественность по свободным голосам именным своим указом жалует тебя в гетманы». Так новым гетманом Левобережной Украины стал Данила Апостол, которому к тому времени исполнилось 73 года.