Чтение онлайн

…Не успел князь Бус оградить Русколань от готов, как из краев Синьских, из Синь-Синбирских пришли народы неведомые, народы незнаемые, народы бесчисленные, гуннами прозываемые. Глаза злые, раскосые; лики у всех, как яблоко печеное — скукоженные, шрамами-ранами испещренные, обезображенные. Носы приплюснуты, чела к затылку скошены. Власы черны, словно крыло ворона; у многих на челе — сбриты, а сзади, на затылке — в косичку заплетены. Голоса сиплы да гуннявы — речей совсем не разобрать.

Почти поголовно безбороды, как скопцы, а если и есть с бородками, то с реденькими да пегенькими. Для руса — смех, для славянина же — срам. Сердцами воинственны, непримиримы, неласковы, хотя, как сказывали, справедливы. И в то же время гневливы да вспыльчивы, словно день по осени: то ведро, то хмарно… На комонях сидят — скифам и сарматам так не усидеть. Словно с комонями срослись или вместе с ними и родились из чрева матерей своих. Настоящие китоврасы. На землю спешиваются неохотно, ходят по ней раскоряками; ноги-то, как у баб ухваты печные.

Будь готы и русы заедино, дали бы отпор пришельцам. Но так как между ними единства не было, а была вражда кровная, то каждый свою судьбу решал по-своему. В соответствии со свычаями и обычаями. С пожеланиями волхвов — друзей богов — и разумением мудрых старейшин.

Князь Бус, собрав вече и посоветовавшись с боярами своими, встретил вождя гуннов Баламбера по-доброму, хлебом-солью. И стали они союзниками, не пролив крови друг у друга. К тому же — глядь-поглядь — и не все они страшны да неприветливы. Есть такие, что и от руса не отличишь. И ликом светел, и власами рус. Да и очи небесной синевой наполнены до краев, как озера водой ключевой.

Готы же, надеясь на силу свою, на помощь грозных богов Одина и Тора, воинское счастье решили попытать. Но только все битвы-сражения проиграли. От злости и срама поражения раненый Саром и Аммием их вождь-старец Германарих с собой покончил, вонзив кинжал в сердце черное, гноем и ядом точащее.

Вместо Германариха конунгом-королем у готов стал племянник его Винитарий. И был Винитарий прозван русами и славянами Амалом Вендом, ибо мать его была из рода венедского, Водомерка. Ничего хитрого тут нет: не такие еще браки случались…

Замирился Винитарий с гуннами, признал над собой власть Баламбера. Нехотя. Под давлением гуннов, замирился Винитарий и с русами Буса. Точнее, сделал вид, что замирился. Ибо, как только Баламбер отбыл со своим войском на заход солнца, преследуя вестготов, то Винитарий тут же предал забвению и то, что в его жилах течет кровь славянская, и то, что чару вина-мира испил с князем Бусом и его ближайшими боярами. Воспылал гордыней объединения русов и славян под своей рукой.

Только славяне и русы быть под ним и под готами не пожелали. А желали быть с князем своим Бусом. Вновь начались сечи-сражения между русами и готами. Вновь готы были не раз биты от дружин Буса, крепко биты. Ибо не замай чужого — и своего не потеряешь…

Снова запросили готы мира и дружбы. На пир к себе пригласили, дав в залог аманатов. И хотя главный волхв Златогор, как и другие волхвы, предупреждал князя о коварстве готском, советовал не ехать, Бус, взяв с собой сыновей и семьдесят наипервейших бояр, отправился на званый пир. «Ибо чему бывать, того не миновать, — сказал он, — начертанного свыше на земле не изменить».

Винитарий встретил ласково, другом и братом Буса называл. Потом учинил пир знатный. За столом лучшие места указал. Мягко нерусь стелил, хвостом, как лис, повиливая…

А когда русы упились винами, с сонным зельем смешанными, приказал своим воям Буса со дружиной схватить, повязать и живыми на крестах распять. Да, стлал Винитарий мягко — только спать русам стало жестко. Ох, жестко!

Так не стало великого князя Русколани Буса Белояра, его сыновей и семидесяти наипервейших бояр — старейшин родов русских, антских и славянских. И распалась с плачем великим единая могучая Русколань вновь на отдельные племена и земли.

Только недолго Винитарий плодами злодейства наслаждался: вождь гуннов Баламбер не стерпел самоуправства и коварства готского. Приказал воям своим Винитария изловить да на суд скорый доставить. Но готы встали за конунга своего — и началась вновь война между готами и гуннами. И повержены были готы, а Винитарий пал от стрелы Баламбера. Выцелил все-таки гуннский вождь готского. Воздал достойно за коварство и измену.

Не стало Русколани, но на земле русов, северян и полян, там, где лесов-боров поболее, родилась Боруссия — лесная страна Русь. Главным же градом Боруссии стал Воронежец на речке Вороне, что воды свои в реку Дон катит. Старшим тут был князь Сегеня Белояр — внук Буса Белояра. А в граде Белой Веже, что в излучине Дона, — Болорев. В Голуни же, что на Ворскле-реке — Оглендя Бродник.

Оглендя близким родственником Бусу не был и допрежь пас стада свои у моря Готского. Хитроумные греки то море Понтом Эвксинским, то бишь Благодатным, величают. Будь жив Бус, Оглендя, возможно, продолжил бы пасти стада… Но случай подвернулся, и он его взнуздал. Как коня.

Почему Оглендя не остановился в Скуфии-Скифии, возникшей на берегах моря синего, в устье Непры-реки, а перебрался в Голунь, только богам ведомо.

В яви-жизни ветры, начав веять в одном месте, по воле Стрибога перемещают свои невидимые струи в другое, река — от ключа-истока воды несет через многие земли, пока не впадет в более крупную реку или же в море. Так и люди. По воле богов светлых рождаются в одном месте, потом, подхваченные невидимыми течениями, оказываются в другом. Не мыслилось, но случилось. Вот так и с Оглендей. Да и с иными прочими…

Ратша не бывал в стольном граде Русколани — Кияре Антском. Слишком далеко сей град от веси северян. А вот град Воронежец посещать случалось. И в граде князя семцев Кура, что на высоком мысу при слиянии тамошних рек Кура и Тускура, бывать приходилось. И не только самому, но и сыновьям тоже. Ратные дела тому причина…

Молодым не раз хаживал с князем Куром по зову Буса Белояра. А когда Буса не стало, то со старшими сыновьями и по зову Баламбера. Тогда-то и насмотрелся вволю на почти поголовно безбородых гуннов. Пообвык с ними, пообтерся. И уже не такими страшными стали они казаться. Стал к речам прислушиваться, слова их чудные запоминать — общаться-то ведь надо было… союзники как-никак…

Выяснил, что славянский пир по покойникам — тризну — гунны стравой называют, колчан для стрел — сагайдаком. Но самое смешное, что сильного бурого лесного зверя бера или по-иному орса, ведмедем или медведем кличут. За то, что зверь этот ведает мед — сладкую добычу бортников. Ну, мед — так мед, а мед ведающий — пусть и медведь…

В жизни гунны обходились малым. Вечно на коне — мужи и отроки, а в кибитках — женки, старики и детишки малые — они довольствовались дикими злаками да кореньями, взварами трав да мясом жеребят. Благо, что конские табуны, а то и стада коров всегда при них. А если не было, то отбирали у всех тех, кто попадался на их пути. При этом мясо не варили в котлах, а, нарезав тонкими ломтиками, вялили на солнце или же подкладывали под потники седел — и ели упревшим.

Ежели седла у воя не было, — таких гуннов было тоже множество, ибо они состояли не из единого рода-племени, а из множества разных, — ломтики мяса клались под собственное седалище. И тоже упревали. А упревши, уплетали за милую душу.

Одежды носили из грубой ткани. Иногда из шкурок полевых мышей и сусликов-свистунов, которых их мальцы ловили во множестве во время стоянок. Шили одежды женщины прямо в повозках-арбах. Работа была кропотливой, но гуннские девы и женки роптать не привыкли. Молча делали свое дело.