Чтение онлайн

Возможно, за спасение гуннского княжича, возможно, за овладение языком гуннов, но, скорее всего, за то и другое вместе, русы стали называть Ратшу не только «шаманом» и волхвом, но и Гуннославом — создающим славу гуннам. Чего наслоилось больше в этом прозвище: скрытого презрения, недоброжелательства, зависти, пренебрежения или воздаяния должного уму, смелости, находчивости, — понять трудно. По-видимому, любой человек, произносящий это слово, вкладывал свой смысл. Ведь каждый роток — мыслей и чувств поток, неисчерпаемый кладезь… И на каждый роток не набросишь моток. Ибо роток — не нора суслика, а слово — не суслик: на мот или силок не изловишь…

«Да, славным было времечко, — вспомнив эти события, пришел к выводу Ратша. — Славное! — почесал с удовольствием потный ребристый бок. — Молодость… Воля… Не чета старости да дряхлости. Э-э-эх…»

…Не обошли перемены и гуннов.

Возмужав, женился Ругил, взяв себе в жены девицу Заряну из рода Ратши. Заряна лицом румяна, взглядом голубоглаза да приветлива, словом добра, станом стройна. Настоящая зорька алая, которую только весной да летом можно увидать, очи порадовать.

Зачастил Ругил, когда не бывал в дальних походах, с малой дружиной в весь Ратши. Не только на коне черногривом красовался, но и новых друзей находил. И все чаще и чаще русы и гунны стали величать Ругила Роусом или Русом. А тот не серчал, принимал как должное. Считал, сколько имен, столько и жизней у человека. Жить же хотел если не вечно, то долго-долго. А кто того не хочет, если жизнь в радость, а не в тягость?..

Следом за Ругилом сыскал себе суженую у алан и Мундцук. Но взял не по чести, а силой, наскочив со своими воинами на аланский курень. Родителей и братьев аланки перебил, а ее из-за красоты в наложницы определил. Только спустя пару лет наложница сия, родив Мундцуку сына, названного Аттилой, и стала, наконец, супругой. Однако не единственной. К тому времени была у Мундцука еще одна жена, родом славянка, именем Дубравка, которая родила Бледа — еще одного сына. И, конечно же, наследника завистливого Мундцука. При этом Блед был всего лишь на полгода младше Аттилы.

Женился и Ратша, породнившись с родом Славца. Стройная как березка, синеглазая да золотокосая улыбчивая Светлана стала ему доброй супругой, а Ругиловой Зарянке подругой и сестрой названой.

Тут бы жить да радоваться, детишками обзаводиться, чтобы было кому род продолжать. Только счастья не случилось. Наметилось, да не случилось… Так часто бывает. Сначала вроде и ведро, и солнышко на небе — душе радость да благость. Но вот откуда ни возьмись вдруг набежит облако, потом второе… И поблекло все, и померкло… А затем вообще хмарью да невзгодой повеет так, что от былой радости и следа не останется.

Началась вражда между Ругилом и его младшим братцем Мундцуком, жаждавшим славы и власти. Родичи одного и другого тому способствовали. Родичи — они во все времена ершистые да колючие: каждый о своем радеет, каждый своего возвышает, а чужеродца хает. А еще — прилипчивые, как репей. Так вцепятся в любимца — не оторвать, не отбросить!..

Хан Харатон, вечно занятый походами, то ли не замечал обострившуюся вражду между его детьми, то ли замечал, да ничего не предпринимал для ее искоренения. Вернее всего, замечал, и мало того, сам осторожно поощрял ее. Возможно, рассудил, что когда собаки грызутся меж собой, то вожак стаи может быть спокоен: никто на его место не покусится, не позарится. Куда как хуже, когда грызться перестанут да и устремят свои помыслы на ханский стол. Тогда беда…

Хану Харатону перевалило за пятьдесят. До такого возраста почти никто из кочевого народа не доживал. То погибали юными в бесчисленных сражениях, то уходили с дымом костров от хворей к Тэнгри в детстве, то закончив свой земной путь просто от ранней старости. Так что вражда между сыновьями старому Харатону была лишь на руку.

А вражда все разрасталась и разгоралась. Сначала подспудно, почти незаметно. Потом — явственнее и явственнее. Это как лесной пожар: вначале огонь ползет понизу, неслышен и почти невидим. Но вот всползет по стволам и ветвям повыше и, подхваченный порывом ветра, загудев, заурчав от удовольствия, превратится в верховой. Тогда уж берегись! Тут уж ни зверю, ни птицы не уцелеть! Догонит и сожрет без сожаления…

Вражда привела к тому, что Мундцук задумал во время предстоящей охоты на степного великана-тура напасть на Ругила и его дружину, чтобы раз и навсегда положить конец противоборству. Только не дремал и Ратша, побратим Ругила. Да и сам Ругил держался настороженно: давно уже видел в набирающем силы сводном брате соперника и завистника. Это как один молодой тур видит соперника в другом, когда однажды приходит пора весеннего гона. Поэтому, когда Ратше, «великому шаману и волшебнику», как величали его в станах гуннов, имевшему явных и тайных друзей и в окружении Мундцука, стало известно о злых замыслах последнего, он решил поделиться ими с Ругилом.

— Брат, — улучив минутку, когда поблизости не было посторонних ушей и глаз, обратился Ратша у Ругилу, — слышал, на охоту собираешься?

— Мундцук предложил. На тура… Говорит, его воины целое стадо выследили…

— Охота — это, конечно, прекрасно… Особенно, если на тура…

— И что?.. — оставив прежний небрежный тон, уже более заинтересованно отреагировал Ругил, настороженный откровенной недоговоренностью побратима.

Лицо его, обезображенное старыми хищническими шрамами, напряглось, наливаясь внутренней, затаенной до поры до времени, угрозой. Глаза, превратившись в узкие щели, заискрились холодными льдинками.

— Да сон вещий был… Конь под тобой споткнулся…

Ругил вопроса не задал, но весь его облик говорил о том, что он желает слышать продолжения «сна».

— Чужие стрелы тому причина. Как осы впились они в коня и всадника… — прозвучал негромкий, но твердый ответ Ратши.

— А каким было оперение стрел? Не удалось ли рассмотреть… во сне? — заиграв желваками скул, мрачновато поинтересовался Ругил.

— Ястребиное, — выдержав тяжелый взгляд Ругила, молвил Ратша. — Ястребиное…

Ни Ратша, ни Ругил имени Мундцука не назвали, но оба отлично понимали, о ком идет речь. Ибо ястребиное оперение имели стрелы Мундцука и его ближайших воев. Считалось, что такие стрелы не знают промаха и бьют точно в цель, словно сам ястреб.

— Однако снов бывает множество, но не каждый ведь сбывается… — вновь прищурившись, проявил осторожность Ругил.

— Да, не каждый, — не стал спорить Ратша. — Сбываются только вещие.

— А твой сон вещий? — хищно нацелился взглядом царственный побратим.

— Думаю, что вещий.

— И ему стоит верить?

— Стоит.

— И что делать?

— От охоты на этот раз отказаться… сказавшись хворым, недужным.

— Это не выход… — сразу же наотрез отказался гордый Ругил.

— Да, не выход, — согласился Ратша. — Всего лишь отсрочка. Но важная.

— Не то, — наклонившись с коня, сорвал высокую травинку-былинку Ругил. — Не то, — нервно покусывая ее, повторил он. — Совсем не то. Сорную траву в степи вырывают с корнем, а потом сжигают! — сплюнул он с зеленой слюной и кусочек сорванной им былинки-травинки. — Чтобы и запаха от нее не осталось.

— Так то трава… — пожал плечами Ратша.

— Да какая разница!

— Кровь-то одна… В том-то и разница!

— Не совсем… одна. Да и это не важно… Важно, кто кого…