Золото гуннов
Шрифт:
И вот к затее взрослых в мгновение ока присоединились отроки: кричат, галдят, друг перед дружкой ловкостью да силой похваляются. Не остался в стороне и Ругил. Вскочив на гнедого жеребчика, он борзо погнал его в реку под одобрительные крики гуннских воев.
«Поостерегся бы, — не одобрил удали, а точнее бесшабашности княжича, Ратша, наблюдая за происходящим со стороны. — Речные духи баловства не любят. Мигом на дно утянут к дедушке Водяному».
И только он о том подумал, как случилось непоправимое: когда Ругил уже одолел треть ширины реки и удалился от отмели, конь под ним вдруг шарахнулся. То ли собственной тени в воде испугался, то ли ухом воды зачерпнул, то ли сомом, царем рыб, был ушиблен. Поди, узнай! Только шарахнулся, да и сбросил с крупа Ругила. Тому бы за узду ухватиться да крепко держаться — глядишь, гнедой бы и вынес его на берег. Но Ругил, не ожидавший такого подвоха от любимого коня, узду упустил и стал беспомощно барахтаться в воде. Вот-вот пойдет камнем на дно.
Гунны на берегу кричат, руками машут, богов вспоминают, Тэнгри на помощь призывают, а спасать отрока не решаются. Боятся темных вод Семи-реки. Боятся гнева речных духов, возжелавших их сородича Ругила.
«Кажется, твой час пробил, — шепнул сам себе Ратша, сбрасывая на ходу кожаные поступы с ног и порты. — А вы, светлые боги — Сварог, Дажьбог, Перун и Световит — не оставьте внука вашего своей милостью». И в чем мать родила пробежал по отмели, сколько было можно бежать, высоко вскидывая ноги, с громким хлопаньем разрывая водную гладь, поднимая мириады радужных брызг. Потом, не останавливаясь, набрав в грудь побольше воздуха, нырнул, по-лягушачьи работая под водой руками и ногами. Вынырнув, поплыл, рассекая упруго-обволакивающее тело реки дланями, бурля его ногами, быстро сокращая расстояние между собой и беспомощно, по-кутячьи, барахтающимся гуннским княжичем.
До Ругила оставалось каких-нибудь десяток мощных замахов, десять бросков крепкого Ратшинова тела, когда княжич, обессилив вконец, скрылся с головой под воду и, пустив бурки, пошел камнем ко дну.
«Врешь, не возьмешь, — неизвестно кому мысленно сказал Ратша. — Мы еще посмотрим, кто кого…»
Определив на глазок место, где в последний раз был виден Ругил, Ратша, сделав невероятный кувырок, словно отталкиваясь от речной поверхности, нырнул вертикально вниз.
Не случись несчастья, наблюдатели на берегу, наверно бы, покатились со смеху, видя, как над речной гладью сверкнул белизной кожи обнаженный зад Ратши и как по-лягушачьи дернулись над лоном вод его ноги. Но ныне было не до смеха. Вряд ли кто из русов и гуннов обратил внимание на это. Все, затаив дыхание следили за тем, удастся или не удастся смельчаку-русу спасти Ругила. Даже советов, на которые всегда так богаты как русы, так и гунны, не подавали.
Вода в реке теплая, светлая на поверхности на глубине пугала холодом и чернотой. Однако, взявшись за гуж, не говори, что не дюж. Ратша нырнул с открытыми глазами — надо было увидеть тело Ругила. Сначала он ничего не мог разглядеть, кроме, разве что, рыб, таращивших на него, как на чудо-юдо, глаза. И уже начал сомневаться в положительном исходе дела, так как запас воздуха, умело стравливаемый им, иссякал, как вдруг взгляд его выхватил из речной мути очертание тела, распластанного на илистом дне.
Подхватить рукой тело княжича и резко оттолкнуться обеими ногами от речного дна, чтобы через мгновение выскочить над поверхностью вод — было делом малым. Куда сложнее было доплыть с телом до отмели. Но Ратша справился и с этим. Вытащив на пологий берег безжизненное тельце, перебросил его через свое колено ликом вниз и, не вдаваясь в объяснения, стал резко трясти.
Русы молча, но с явным одобрением, кивали головами, соглашаясь с действия Ратши. Гуннские же вои были настороженны: им еще не доводилось зрить, чтобы утопленника вот таким способом можно было вернуть из мира мертвых в мир живых. Их шаманы если и возвращали кого-то из объятий духов смерти, то только долгими воскурениями пахучих трав да изнурительными танцами под глухой рокот бубна… Но это было редким чудом. И не с утопленниками, а только с хворыми да недужными. А тут лишь за то, что тело княжича было отобрано у духов вод, уже надо было благодарить смельчака. А уж если он с помощью волшебства оживит сына Харатона, то заслуживает быть самым уважаемым человеком во всей гуннской земле.
Проводя манипуляции с тельцем Ругила, Ратша тихонько шептал просьбы к светлым богам русов, чтобы помогли ему в деле добром, в деле нужном. И боги не только прислушались к мольбам Ратши, но и вняли им. Изо рта Ругила вдруг хлынула вода, сам он, порозовев кожицей, вдруг вздрогнул всем телом. Потом натужно закашлялся, выплевывая остатки воды. Затем открыл глаза и что-то проговорил на своем гнусавом наречии.
«Чудо! Чудо! — обрадовавшись, разом загалдели гунны. — Ругил жив! Слава духу неба — Тэнгри! Слава великому шаману русов».
Вот так Ратша стал не только другом гуннов из рода Харатона и княжича Ругила, но и «великим шаманом».
Севец, хоть и был вождем рода, но с Ратшей общался как с равным. Не заносился, не кичился. Прознав про новую удаль Ратши, про спасение им сына гуннского вождя, радости не выказал. Рек кратко: «Пес волку не товарищ. Смотри, чтобы не задрали. И от веси нашей держись подальше, не приваживай волков сюда. Иначе быть беде». Только Ратша тогда не очень-то прислушался к словам Севца. А зря…
Гунны за спасение ханского сына отблагодарили Ратшу конем. Но не тем, который подвел княжича, а иным, вороной масти. А того, гнедого, выбравшегося без седока из вод на берег, казнили, отсекши главу: «Не бросай хозяина в беде».
Ратше было жаль гнедого, но против гуннских обычаев поделать ничего не мог. Ханскому же подарку — вороному, облаченному в полную конскую справу, богато украшенную золотыми бляшками — откровенно радовался. Такого коня, такой конской сбруи не у каждого родовитого гунна увидеть можно было, не говоря уже о сородичах-русах, откровенно презиравших золото.
Ругил же, придя в себя, вознамерился стать побратимом Ратше. И не только все гунны, на глазах которых случились эти события, но и хан Харатон, узнавший о необычном происшествии от своих приближенных, полностью были согласны с княжичем.
«Брататься, надо брататься», — решили единогласно.
Ритуал братания был прост и понятен без слов. Хоть у русов, хоть у гуннов. Ругил и Ратша надрезали кинжалами запястья левых рук, затем сцедили несколько капель алой крови в единую золотую чашу и, смешав, испили сей напиток братства. С этой минуты Ратша мог не только считать себя братом Ругила, но и в любое время дня и ночи безбоязненно входить в стан гуннов, не опасаясь быть изгнанным или же подвергнутым какой-либо обиде. Гунны, точнее, их вожди, хоть и искали себе союзников, хоть и блюли союзнические обязательства, но в станы свои старались их не допускать. Опасались коварства и предательства. Известно: пригревший у себя на груди змею ею же будет и ужален. А с Ратшей все стало по-иному. Каждый гуннский воин, каждый гуннский род был обязан оказывать почести Ратше такие, какие оказывались Ругилу.
«И они оказывали, — потягиваясь и почесываясь под теплым покрывалом, размышлял Ратша. — Оказывали. Все. Или почти все…»
Да, почти все гунны признали Ратшу за своего, накрепко приставив к его имени прозвище «великий шаман» и спаситель Ругила. И только один гунн, младший сводный брат Ругила, остроликий и остроносый Мундцук, несмотря на юный возраст, зло косился на спасителя. Рожденный не от гуннки — гуннских женщин после долгих переходов по безводным степям явно не хватало для всех мужей, — а от буртаски княжеских кровей, Мундцук был бы рад смерти старшего брата. Смерть Ругила открывала перед ним дорогу к ханскому трону. Но этого из-за вмешательства Ратши не произошло.
Тогда что-то подсказало Ратше, что с Мондцуком надо ухо держать востро, глаза — открытыми и спиной к нему не поворачиваться. Этот ханский отпрыск с обезображенным шрамами лицом, острой мордочкой и злыми раскосыми очами чем-то походил на хитрого хорька, подстерегающего добычу. И Ратша, когда находился вблизи Мондцука, держал ушки на макушке, а очи — не только спереди, но и на затылке. И не напрасно…
С того времени, как Ратша спас сына хана Харатона, Ругила, прошло немало лет. Много вод утекло в реках, много весен сменило зимы, много больших и малых событий произошло как в жизни самого Ратши, так и в жизни его сородичей-русов. Были дальние походы и возвращения к родным огнищам-очагам. Было многое… Только ссор с союзными гуннами у русов не было. Гунны не требовали больше того, что им полагалось по ряду, заключенному вождями русов, а русы, в свою очередь, не задевали гуннских воев. Ратше же даже язык союзников пришлось малость выучить. Иначе как общаться с братом названным… Не на пальцах же!