Чтение онлайн

благоухающих губ!

В этот вечер Иштан, против обыкновения, не пошел в храм — не смог себя

заставить. Точно убегая от всего будничного, всего того, что не отвечало

его новой, начавшейся сегодня тайной жизни, он весь рвался прочь от

привычных мест и занятий. Долго гулял по парку в одиночестве, а когда на

востоке уже стало светлеть, вернулся к себе и заснул, как убитый, с

витающей на лице светлой мечтательной улыбкой…

С тех пор они с Соик стали часто ходить вместе в лес. Вместе наблюдали,

как в зелени листвы начинают появляться первые золотые пятна, как по

утрам над землей стелится нежная белесая дымка. Лето заканчивалось. С

каждым днем Иштан все больше очаровывался лесной эльфой: все в ней

было так загадочно, так неявно — тончайшая вязь из предчувствий и

полутонов, словно утренний туман, еще не тронутый лучами солнца,

который молодой веллар в последнее время наблюдал все чаще, вопреки

привычкам эллари, просыпаясь еще до рассвета. Он восхищался Соик,

ловил ее слова и — ощущая все ту же удивительную проницательность к

ее настроениям — то, о чем она умалчивала.

Однако если для него самого все было давно решено, то ни в замке, ни в

храме о его чувствах по-прежнему не знала ни одна душа. Его любовь

была слишком сильна и весома, чтобы он мог позволить чужим глазам хотя

бы на миг взглянуть на нее! Замкнувшись, он ревниво лелеял свою тайну,

и те чувства, что обычно мельчают, раздробляемые признаниями, участием

друзей, разговорами, — все это изо дня в день копилось во всей цельности

и огромности в молодой, чистой душе, впервые столкнувшейся с любовью.

Все, что бродило в глубине его сердца, все, что зрело в нем, он поверял

одной лишь Соик — в своих мечтах, в которых желания мужчины

смешивались с почти невинным восхищением, обожанием и жаждой какой-

то почти дружеской близости душ. Он говорил с ней в своих мыслях и

чувствовал, что очень скоро эти немые признания обратятся в слова. А

пока… пока он лишь чувствовал мягкое, тактичное отстранение логимэ — и

чувствовал, что с каждым днем оно становится все более ненастойчивым.

При этом был один момент, который особенно волновал Иштана, а именно

— неопределенность их отношений; вернее, неопределенность ЕЕ

отношения к нему. То, что между ними до сих пор не было сказано ни

одного слова о любви, давало простор для любых предположений. С

внутренним трепетом Иштан перебирал каждую встречу, желая найти

подтверждение своей единственной мечте: неужели ДА?! Неужели его

чувство взаимно?! Тогда пусть хоть все поколения велларов вплоть до

самого Сильвана ополчатся против них — он-то знает, что нашептывает

ему Эллар! — И от этой мысли тут же принималась так сладко кружиться

голова, что все дальнейшие размышления становились невозможны.

Все эти чувства и мысли распирали веллара, и чем больше дней проходило

в таком томлении, тем тяжелее становилось переживать их в одиночку.

После долгих колебаний Иштан решил посвятить в свою тайну того, кого с

полным правом мог назвать лучшим другом — Кравоя. В глубине души он

надеялся получить от краантль совет — хотя и не признавался себе в этом;

но совет был ему необходим, как бывает необходим последний толчок при

уже давно принятом решении. С этой тайной надеждой он и отправился в

один из дней в комнату солнечного эльфа.

Кравой пребывал в мрачном расположении духа, которое Иштан успел

научиться узнавать, и которое находилось в прямой зависимости от

количества бумажных дел. Тем не менее, Иштан почувствовал, что его

приходу рады.

— А, это ты… — бросил краантль, завидев белокурую голову в приоткрытой

двери. — Пришел меня спасти?

— Явился на твой молчаливый призыв о помощи, — пошутил Иштан,

подходя к столу, и в следующий же миг, свернув шею, углубился в чтение

лежащих на нем бумаг. — А что это за письма?..

Они заговорили о делах; молодой веллар с большим интересом совал нос

во все государственные проблемы и бумаги, с которыми его солнечный

друг возился с интересом куда меньшим. Кравой отвечал мрачно и

язвительно — особенно доставалось людям, которые были связаны с Рас-

Сильваном работой, торговлей или же, что еще хуже, спорами за земли

или угодья. В самом Риане, «краю перворожденных народов», было всего

два людских поселения — Лорган и Азуина — большая же часть людей

жила за перевалом, в землях, именуемых Галлемарой. Работа в Рас-

Сильване считалась престижной, и люди из Азуины и Лоргана считали

удачей получить место прислуги у эльфов: очень уж за это хорошо

платили. Но плодородные земли и мягкий климат Риана привлекали также

людей из-за Перевала, а вот это уже вовсе не нравилось эльфийской

знати.

— Только за последние полгода две тысячи! — возмущался краантль, стуча

ребром ладони по одному из докладов. — Представляешь! Две тысячи

необразованных, диких людей перешли Перевал и поселились в Риане!

Мало нам Лоргана и Азуины, так они основали еще одно новое поселение!

— Быть может, у них были причины, чтобы покинуть Галлемару… —

осторожно предположил Иштан.

— Причина — только одна! — фыркнул Кравой. — Люди всегда

предпочитали просто брать и переходить на новые земли в случае, если на

старых их что-то не устраивало — это вместо того, чтобы решать

возникшие проблемы у себя дома!

— Но ведь эльфы тоже иногда так поступают — вот логимэ, например,