Чтение онлайн

— Очень хорошо, — кивнул Винценц. — Тогда рассказывай.

— Ломбардец вел кампанию за изгнание евреев из Кельна.

— Это уже ни для кого не секрет.

— И поскольку он добился своего в Совете, ходят слухи, что кто-то из евреев, возможно, принял это слишком близко к сердцу и в гневе спровадил его на тот свет.

— Против этой версии есть веские доводы. То, как был убит Голатти, указывает скорее на то, что преступление было спланировано, а не совершено в пылу внезапно вспыхнувшего гнева. «Ломбардец был сперва задушен, затем повешен. Убийца все подстроил так, чтобы все решили, что жертва покончила с собой.

— Но, может быть, убийца все это придумал прямо на месте?

Ван Клеве слегка покачал головой.

— Тогда остается непонятным, почему они встретились у Петушиных ворот. За этим точно стоял какой-то замысел.

— Ну, вторая порция слухов настолько нелепа, что и пересказывать ее стыдно.

Эльзбет отпустила цепочку и провела пальцем по столу, точно изучая текстуру древесины.

— Злые языки болтали, что смерть Голатти на руку семье ван Клеве, особенно вашему отцу. Ведь вы же знаете лучше других, какой у него скверный характер.

— Моего отца подозревают в убийстве?

Винценц ничуть не удивился, но сделал вид, что не собирается подливать масла в огонь слухов.

— Вижу, что вы готовы поручиться за его честь и, вероятно, за то, что во время убийства он находился в другом месте, — заметила Эльзбет.

На самом деле поручиться он за это не мог, но знал парочку достопочтенных господ, кому такая задача была бы по силам. Для него это было большим облегчением. Ему не хотелось самому заниматься этим делом. Едва заметная улыбка Эльзбет говорила о том, что она прочла его мысли по выражению лица.

— Лично я считаю эту версию наименее вероятной. Если бы ваш отец хотел убить Голатти, то сделал бы это давным-давно. Самое позднее, в ту пору, когда Голатти поставил крест на его планах насчет сладенькой дочки де Брюнкера. И разумеется, если бы это сделал, то не оставил никаких следов на теле. Ибо — прошу простить мне мою откровенность — Грегор ван Клеве может быть сколь угодно вспыльчивым, но он, безусловно, человек дальновидный, у которого к тому же есть средства и связи, чтобы не допустить подобных подозрений в свой адрес.

— Да что ты говоришь!

Винценц расхохотался бы от её проницательного наблюдения, если бы не гнетущее чувство тревоги. Отцу уже давно пора научиться держать себя в руках, чтобы его имя не трепали на каждом углу.

— Мне прекрасно известно, какие острые языки у жителей нашего достославного города, — как будто обиделась Эльзбет, но тут же как ни в чем не бывало продолжила: — Некоторое время назад Голатти продавал ткацкие станки.

— Ткацкие станки? — заинтересованно переспросил ван Клеве.

— Видимо, из одной закрывшейся ткацкой мастерской. Владелец пытался перевезти ее в другой город. Мало кому известно, что у него не оставалось другого выбора, кроме как покинуть Кельн. Он не смог вернуть долг Голатти, и тот забрал себе все его движимое и недвижимое имущество. Тем самым он лишил беднягу и его семью средств к существованию.

Значит, у ткача был мотив для мести? — Винценц внимательно посмотрел на Эльзбет. — Как его имя?

— Ткача зовут Хиннрих, его жену — Магда. У них три сына и две дочери. Они всей семьей переехали в Бонн, но Хиннриха видели в городских стенах Кельна на прошлой неделе.

— В городских или в этих стенах? — уточнил ван Клеве, сурово глядя прямо в голубые глаза Эльзбет.

Он пришел сюда не как клиент. Бедняги вроде него плодят лишь те долги, которые в принципе не в состоянии погасить. По крайней мере, подавляющее их большинство. Он хотел заложить мне старшую дочь.

— И выручить за нее деньги? Вот ублюдок! — скрипнул зубами Винценц.

— Именно так я ему и сказала. Человек может оказаться в сколь угодно отчаянном положении, но отправить собственную дочь работать в бордель — за это он будет проклят на веки вечные. Блудница должна заниматься своим ремеслом по собственной воле, этого требуют от нас закон и честь. Да, хоть в этом многие усомнятся, у нас, падших женщин, тоже есть свой кодекс чести. Я искренне надеюсь, что сумела его отговорить.

— Значит, ткач… Кто еще?

— Список длинный.

— А ты говори покороче.

— Вы так жаждете погрузиться в ванну? — хихикнула Эльзбет. — «Ладно, я вас прекрасно понимаю. Наверное, это ужасно раздражает, когда приходится заключать союз с вдовой главного соперника. Даже такой опытный человек, как вы, может забыться… или потерять голову.

— Я не заключал с ней союз, — насупился ван Клеве. — Ближе к теме.

— Извините, я не хотела вас задеть. Похоже, вам не по нраву госпожа Алейдис. Какая жалость. Она ведь, в сущности, еще дитя, быть может, чуточку непоседливое, но дитя.

— Что, и о нас с ней уже тоже судачат?

Засмеявшись, Эльзбет поднялась, подошла к столу и налила себе вина.

— А вы как думали? Первые слухи поползли сразу же после того, как стало известно, что именно вы взялись за расследование убийства. Публика обожает подобные истории. Две враждующие семьи…

— Ну, заклятыми врагами мы не были.

— Но были близки к этому, не так ли? Итак, как я уже сказала, есть две семьи, которые, мягко говоря, недолюбливают друг друга. Здесь нелюбимый сын., там молодая красивая вдовушка. Трубадуры уже сочинили о вас первые баллады.

Она весело фыркнула в оловянный кубок.

Ван Клеве метнул в нее яростный взгляд, но тот словно отскочил от нее, не достигнув цели.

— Я вам пересказала самые распространенные слухи. К ним еще можно присовокупить разного рода теории заговора, и таких немало. Например, поговаривают, что убийцу следует искать не среди должников Голатти, а в его собственной семье.

— Он не очень ладил с младшим братом Андреа.

Эльзбет чокнулась с ван Клеве.

— Да, это имя называют в числе первых. Но подозревают и семью первой жены Голатти, которая, возможно, не смогла смириться с его новым браком. То, что он лишил наследства своего брата, было неожиданностью, наверное, только для самого Андреа. Не исключено, что кто-то из родичей Гризельды, да упокоит Господь ее душу, рассчитывал получить часть наследства, но с появлением молодой супруги лишился этой надежды.