Чтение онлайн

То ли он перед этим выпил многовато и был, так сказать, в заторможенном состоянии, то ли Толмач обладал какими-то особыми способностями, только не успел Плонский сообразить, что бы такое заказать на закуску, как стол был уставлен тарелками с какими-то салатами, тарелочками с сочными ломтиками мяса и рыбы, вазочками с ягодами, орешками, медом и еще с чем-то. Три невесть откуда взявшихся официанта минуту побегали вокруг стола и исчезли, оставив Плонского в восхищении и изумлении от такого сервиса, невиданного даже им, большим в районе начальником.

– Зачем?
– только и смог он выговорить.

– Я ваш должник, Александр Евгеньевич. Как говорится, до гроба.

– Да ладно...

– Нет, нет, пожалуйста.

– Нам же этого за неделю не съесть.

– Ребята съедят. Аппетит у них, знаете...

Он мотнул головой в сторону двери, где за столом сидели трое джинсовых крепышей.

– Охрана?
– спросил Плонский.

– Так, друзья, - небрежно ответил Толмач.

Выпили, закусили, налили еще по рюмке и замолчали, углубившись каждый в свои мысли.

Первым заговорил Толмач:

– Извините, Александр Евгеньевич, можно вопрос? Кто этот столичный гость, если не секрет?

Плонский насторожился. Откуда знает? А если знает да спрашивает, то зачем? Что это может значить? Спросил:

– Почему "столичный"?

– Догадываюсь. Любопытный я, Александр Евгеньевич, все-то мне хочется знать. Да ведь и полагается.

– Все полагается знать прокурору.

– И бизнесмену тоже. Значит, секрет?

– Вообще-то секрет. Но тебе скажу. Наверху интересуются делом с кражей того золота. Слышал? В газетах было.

– Да, да!.. Лихое дело. Золото тогда все удалось вернуть?

– Почти.

– А этих лихих ребят всех взяли?

– Один в бегах, двое сидят в нашем специзоляторе. На днях отправляем их. Сверху забирают дело, слишком оно громкое.

– Ну и хорошо, что забирают. Баба с воза - кобыле легче.

– Вот именно.

Опять замолчали. Плонский корил себя за то, что болтает лишнее, и тягостно думал: выпить еще или закруглиться? Толмач сидел задумчивый, из-под густых бровей поглядывал на своих охранников.

Было уже свежо на открытом балконе. Солнце закатывалось за частокол труб омертвевших комбинатов. Снизу, от камня на площади, доносились крикливые голоса - там, как всегда, переругивались сторонники и противники того, в чем ни те, ни другие толком не разбирались.

– Извините, Александр Евгеньевич, я на минуту отойду.

Толмач встал и исчез за дверью. За ним вышел один из его охранников.

Через несколько минут Толмач вернулся один, шумно отдуваясь, уселся за стол, взял налитую рюмку.

– За здоровье нашего прокурора.

Плонский косо поглядел на него: и это знает? Хотя, кто этого не знает? Прокурора давно нет, и должен же он когда-нибудь появиться. Не тот, так другой.

– А я за твое дело, - сказал он, решив не вдаваться пока в подробности.

– Мне кажется, придет время, когда мы очень подружимся.

– Да мы и теперь...

– Не-ет, у нас, я думаю, все впереди. В будущем. Возможно ближайшем.

– Да мы и теперь, - пьяно повторил Плонский.

Выпив, он осоловело уставился перед собой. Мысли ворочались тяжело, но было в этих мыслях что-то такое, что его, как зампрокурора, не могло не интересовать.

* * *

В этой колонии все было серое - серые бараки, серая земля между ними, серые заключенные, каждое утро молчаливой толпой уходившие на работу и вечером возвращавшиеся к своим нарам.

А за проволочным забором бушевала тайга - густо зеленели разлапистые тисы, золотистые сосны, яркой белизной стволов выделялись березы. Казалось, природа забыла об извечном распределении растительности по климатическим поясам и перемешала все - северные лиственницы и южные лианы, мягкие бархатные деревья и кряжистые кедры, тенелюбивые ели и солнцелюбивые дубы.

А по эту сторону забора не росла даже трава. Прежде она, конечно, росла и здесь, но привыкшие к буйству таежных кустов и трав заключенные не берегли ее, и трава исчезла, обнажив сухую, окаменевшую на солнце почву.

Здесь всегда стояла тишина. Днем заключенные были на работе, а вечером, намаявшиеся на лесоповале, они засыпали, едва добравшись до своих нар. Только дважды в сутки, утром и вечером, начинал звенеть серый динамик, висевший на сером столбе возле караулки, и зычным голосом выкрикивал команды и распоряжения, пугая ворон, соек и прочую таежную мелочь.

Был полдень. Под столбом на сером вытертом чурбаке сидели два человека - здоровенный парень свирепого вида, каких любят брать в охранники нынешние коммерсанты, и хилый мужичонка с лицом, заросшим до такой степени, что маленькие глаза его, зажатые между низко надвинутой шапкой и поднявшейся до щек бородой, сверкали, словно из амбразуры. Перед ними стояли носилки с мотками проволоки и веревок.

Солнце припекало, но они не снимали ни шапок, ни телогреек, парились, привыкшие к неписаному закону зоны: твое - твое до тех пор, пока на тебе. Сидели и молчали, ждали, когда придет конвоир и поведет их с носилками через тайгу, через болота и мари, к тому пятачку, где на новой лесосеке строились новые бараки, в которые этой осенью им предстояло переселяться.

Впрочем, это была не колония, а "огрызок колонии", как выражался начальник их лесозаготовительного подразделения лейтенант Дуб, получивший эту кличку за фамилию Дубов. Сама колония находилась далеко, а это место называлось вахтовым участком, одним из тех, что кочевали с делянки на делянку. Хотя и это название не соответствовало, здесь, скорее, было что-то среднее между вахтой и поселением бесконвойников, свезенных сюда на "полуволю" за хорошее поведение. Они рубили лес, на двух вечно ломавшихся лесовозах тащили хлысты за 30 километров к узкоколейке, откуда другие такие же полувольные зэки отправляли их в райцентр. Поэтому начальником вахтового "огрызка" был всего лишь лейтенант. Хотя комплекцией и амбициями он вполне соответствовал званию полковника.

– Два зэка заменяют одну лошадь, - глубокомысленно изрек парень, пнув носилки.

Мужичонка никак не отозвался на реплику.

– Не надорвешься, Мухомор?
– спросил парень, все так же не поворачивая головы.

И снова мужик промолчал.

– Тебе чего, язык прищемили?

– Кто?
– устало отозвался мужик.

– Дуб или кто другой. Ты к начальству-то часто бегаешь.

– Надо, вот и бегаю.

– Сексотничаешь?

– Дур-рак!

Парень привстал угрожающе. Но в этот момент сверху послышалось очень похожее: