Чтение онлайн

Я перебралась с кровати на оттоманку у окна, и сидела обложенная подушками, когда в дверь тихо постучались.

Вопрос "как я себя чувствую" вызывал у меня в такие дни нервную дрожь, поэтому мы обходились без такого рода расспросов.

– Мы вернулись, - доложила матушка, входя в комнату. Она окинула меня внимательным взглядом.
– Не стали там долго задерживаться.

– Что на этот раз?
– спросила я.

Судя по чуть побледневшему лицу и поджатым губам - что-то, что заметно ударит по нашему кошельку.

– Одна из парных китайских ваз, - дрогнувшим голосом пробормотала матушка.

Если бы я не была вымотана приступами боли, у меня наверняка начался бы приступ истерики. А так, я лишь устало откинулась на подушки.

Китайские вазы, стоявшие в гостиной маркиза, были его гордостью. Ещё бы. Они не только дороги, но чрезвычайно редки. Чтобы расплатиться, придётся не только расстаться со всей выручкой от прибывающего в порт товара, но и изъять часть моего приданого. А его оставшуюся часть пустить в оборот, так как на закупку новой партии у нас не останется ни сантима.

Когда я представила плывущий по волнам корабль, решение пришло как-то само собой.

– Предложи возместить ущерб тиарой, - предложила я.

Матушка чуть нахмурилась, размышляя. Но затем её лицо начало проясняться.

– Той самой?
– спросила она.

Я кивнула. Мы оба прекрасно понимали, о чём речь. Тиара, выполненная в модном стиле рококо, сплошь украшенная бриллиантами, достойная сокровищницы короля. Мы видели её только нарисованной на бумаге, но рискнули заказать, потому что знали - здесь тиару можно продать в пять раз дороже.

– Только сделай это в присутствии его жены, - предупредила я.
– Она не устоит.

Губы матушки расползлись в улыбке:

– Чудесно, - облегчённо выдохнула она.
– Я даже возьму тиару с собой... чтобы уж наверняка.

Подойдя ко мне, она осторожно присела на краешек оттоманки.

Затем, оглядев меня исподтишка, заговорила:

– Молодой де Брук расспрашивал о тебе. Желал скорейшего выздоровления.

Матушка ступила на зыбкую почву.

Моё состояние в такие моменты было очень неустойчивым. С одной стороны я хотела, чтобы меня отвлекли, с другой - могла сорваться из-за любой мелочи. А разговоры о моих ухажёрах не относились к нейтральным темам.

– Очень мило с...

Боль была настолько неожиданной, что я не смогла сдержать стона. Матушка вздрогнув, подскочила.

– Поговорим потом, - прохрипела я, вцепившись в подушку.

Меня тут же оставили одну.

Кто-то посторонний неправильно понял бы эту сцену. Возможно, даже обвинил бы в малодушии мою мать, но всё дело было во мне. Я тяжело переношу сострадание матери. Когда она смотрит на меня, я вижу боль в её глазах. Они словно зеркала - отражают те страдания, что терзают меня. Это пугает... У нас уже сложился определённый ритуал. Зная, что для меня это важно, матушка всегда уходит, когда я начинаю корчиться. В такие моменты я предпочитаю общество бесцеремонной Матильды, которая не считала нужным со мной сюсюкаться.

Когда боль отпустила, я, чтобы отвлечься, начала думать над последними словами матушки. С Антуаном де Бруком мне было интересно, но поскольку кое-кто отныне начнёт лелеять надежды и строить планы, придётся порвать с ним всякие отношения. Отделаться от своих воздыхателей мне не составляло труда. А вот те, кто сватали меня у моей матери - доставляли хлопот. Но пока я справлялась и с ними. Всё, что нужно - это найти то, на чём можно сыграть. Например, одному претенденту на мою руку, очень брезгливому, я сообщила, что обожаю собак и кошек, коих у меня с десяток штук, и что они спят в моей постели и едят за столом. В разговоре с высокоморальным ханжой, как бы случайно, оборонила, что мне импонирует нынешняя мода, когда супруги, обзаведясь наследником, находят себе любовников... Такими вот методами мне пока удавалось отваживать от себя женихов.

"Как же мне всё это надоело! Быстрее бы двадцатилетие"

***

Прошедший дождь, послуживший мне тоскливым предупреждением, заставил лето засобираться, словно засидевшуюся гостью. Небо, хоть и было безоблачным, потеряло свой яркий цвет, будто вылиняв после стирок. Солнце продолжало светить, но его лучи уже не обжигали...

Природа напоминала - "Скоро всё изменится..."

Когда тучи разошлись, колено перестало болеть. Я гуляла по саду, пользуясь последними солнечными днями. И старалась при этом не расплакаться от жалости к себе - наступала мрачная полоса моей жизни.

Шум въезжающей во двор кареты сообщил, что матушка с Изабеллой вернулись. Они ездили в город, чтобы заказать ботинки на осень. Я не поехала, потому что ещё не совсем оправилась. Судя по весёлому щебетанию Изабеллы, моя сестра довольна поездкой. На самом деле она очень любила наряжаться. В такие минуты она становилась обычной девушкой, визжащей от радости при виде обновок. Когда я, обогнув дом, появилась в холле, Изабелла бросилась ко мне, демонстрируя роскошную шаль и изящный веер.

– Адель, посмотри какая прелесть!
– затараторила она.
– Тут на шали такие красивые сказочные звери, и они расшиты бисером. А веер сделан из перьев одной заморской птицы. Но торговец сказал, что птиц не убивают. Перья у них сами выпадают. Правда, загляденье?!

Я смотрела на Изабеллу, улыбалась и кивала, а сама думала: "Какая она красавица!"

Три года назад, когда ей было только двенадцать, она была невероятно хорошенькой. Но сейчас, в пятнадцать, превратилась в дивную прелестницу. Огромные голубые глаза сверкали как бриллианты. Волосы отливали чистым золотом. Кожа, без единого изъяна, словно светилась изнутри. Идеальная фигура, чистота линий которой могла бы вдохновить великих скульпторов. И при этом Изабелла обладала чарующим голосом, который унаследовала (как нам сказали) от своей матери. Она часто негромко напевала для себя, и это было настолько прекрасно, что все, бросив дела, заслушивались. Если бы не её злополучная неуклюжесть и отрешенность от окружающего мира, она бы могла составить партию даже герцогу. Как-то я предположила, что возможно вся проблема в том, что она выросла без гувернантки. Матушка уцепилась за это предположение обеими руками. Выведя Изабеллу в свет, всякие её досадные промахи, матушка списывала на этот факт. Дескать, девочка выросла без женского пригляда, поэтому в воспитании просматриваются некоторые пробелы. Соседи, кажется, приняли это объяснение, и благодаря этому нам пока удавалось скрывать несамостоятельность Изабеллы. Матушка же, тем временем, посчитав, что проблема разрешима, пригласила для неё гувернантку. Та была довольно известной дамой, так как именно её воспитанницы становились впоследствии эталоном, на который равнялись представительницы светского общества. Моя мать решила, что это то, что нужно. К сожалению, дама, провозившись с Изабеллой полгода, объявила, что: "Случай безнадёжный". На прощание гувернантка пообещала никому не рассказывать о данном инциденте. Кто бы сомневался - эта неудача пятном ложится на её репутацию!

Матушке, которая уже успела растрезвонить о том, кого именно она наняла, пришлось изворачиваться и выдумывать причины, по которым воспитательнице пришлось уехать от нас. Не могли же мы сказать, что Изабелла - "безнадёжный случай". Пришлось нанять ещё одну гувернантку, которая также заявила, что она не может найти общий язык с воспитанницей. Но из-за соседей приходилось притворяться, поэтому дама продолжала играть роль воспитательницы, жила у нас, получая жалование, иногда ездила с Изабеллой по городу, и активно дегустировала домашние настойки. А моя сестра продолжала жить в своём мире, активно общалась с животными и, время от времени, устраивала в доме переполох...