Зона свободы - Майя Новик (дневники мотоциклистки)
Шрифт:
– Быстро! Ставим палатку!
Алексей сникнул тюк с мотоцикла, мы развернули палатку, положили на землю, пытались установить, но её тут же наполнило ветром, словно парус рыбацкой шхуны, и едва не унесло вместе с нами.
– Переворачиваем!
Мы развернули палатку, установили, быстро скидали внутрь совершенно мокрые вещи, и тут снова начался дождь.
– Ну, мы и влипли! – Алексей цветисто выругался.
И тут же в десяти метрах от нас, у дороги в землю ударила молния. Мы повалились на землю от треска и грохота. Алексей зажал рот руками, мелко шлепая себя по губам и смотря на меня черными глазами.
– Живо, в палатку! – закричал он, как будто она могла уберечь нас от стихии.
Я нырнула в холодное темное нутро, осознавая, что алюминиевые стойки палатки – настоящий громоотвод. Кто сказал, что в них не ударит молния?
– Господи, помилуй!..
Алексей залез в палатку только после того, как тщательным образом закрепил полиэтилен.
– Не хватало нам еще, чтобы все остальное промокло! – проворчал он, забираясь внутрь.
Мы вдвоем стаскивали с него тяжелую от воды косуху и скользкие, намокшие брюки. Слава Богу, у нас было сухое белье!
Алексей переоделся, завернулся в одеяло, и тут я познакомилась с еще одной замечательной его особенностью – несмотря на все опасности, через пять минут он спал, как ребенок. Я же не сомкнула глаз всю ночь – палатка хлопала на ветру, все тепло выдувало, я лязгала зубами и прислушивалась к шуму дождя и к рокоту впадающей в Ильчир рядом с нами реки. Ночью я вышла наружу и увидела над собой звезды. Изо рта шел пар, было очень холодно, я бы не удивилась, если бы холмы к утру покрылись инеем. Мои надежды на то, что дождь прекратится, не оправдались, – прямо на моих глазах небо затянуло, и по палатке снова застучали капли дождя. По дороге шли грузовики – они ехали в Самарту, на золотой прииск. Остаток ночи я лежала и думала, как мы поедем обратно.
Утром все было по-прежнему затянуто туманной пеленой, мелкий бисер дождя висел в воздухе, холмы, среди которых лежало озеро, окончательно и навсегда утонули в вате облаков. Алексей не торопился, мне пришлось сварить поесть и приготовить чай. Он ел с аппетитом, а я не смогла даже запаха еды выносить, меня подташнивало от высоты. Мы понадевали на себя все теплые вещи, которые были, на ноги, прямо на берцы Алексей надел полиэтиленовые пакеты, а сверху обмотал веревочками. Пока дождь не разошелся, мы собрали палатку и навьючили мотоциклы. Свинцовая полоса Ильчира бесстрастно лежала у нас под ногами, а нам не хотелось даже подходить к ней. Распинывать мотоциклы пришлось Алексею: ни один из «Уралов» не желал за водиться. В какой-то момент я подумала, что мы навсегда останемся на этом кургане, но мотоциклы все же «прочихались», завелись, и мы поехали. Сразу же стали понятны две вещи – что езда по раскисшей и по размешанной за ночь КАМАЗами дороге – это тебе не вчерашняя трасса! Вчера был «асфальт». И второе: у меня заклинило вилку – вчера я съехала в канаву, вилка сработала до упора, и её закусило. А у «Соло» от тряски рассухарился задний амортизатор. Что хуже – было неизвестно, но подвески не работали на обоих мотоциклах.
Когда я подъехала к первой, до краев заполненной жидкой грязью луже, я вспомнила, как на Большом Кемчуге, где-то за Красноярском, я визгом визжала, доказывая, что ни за какие коврижки не полезу в грязь. И вот – на тебе!
Алексей проехал первым и нетерпеливо обернулся ко мне.
– Давай! Не трусь!
Я вздохнула и кинулась на штурм. А потом была еще одна лужа, и еще… И еще. И когда мы подъехали к ущелью, мою футболку можно было отжимать – так я натрудилась, ворочая рогатым рулем. Ехать быстро я не могла – на маленьких кочках мотоцикл трясся в лихорадке, на крупных – скакал, словно мячик. Вместе с ним мячиком скакала и я. Алексею приходилось только чуточку полегче: вилка у него все-таки работала.
Оказалось, что там, на Окинском плато, мы не видели и десятой доли бушевавшей стихии. Со склонов ущелья свисали поваленные деревья, каменные осыпи преграждали нам дорогу, а все крохотные ручейки, которые стекали вниз, превратились в ревущие реки, вода не успевала уходить через дренажную систему и сплошным потоком шла по дороге, буквально на глазах размывая полотно. Вода несла собой песок и мел, и дна видно не было, нам оставалось «брать на абордаж» множество бродов или помереть от холода. Мы выбрали первое и бросились вплавь. Я каждый раз кидалась в воду с отчаянием самоубийцы и каждый раз преодолевала препятствие, вода перехлестывала через цилиндры, но мотоцикл не глох, выносил, как верный вороной, и я, я – тоже должна была все это вынести.
Взбешенный нашим пребыванием Иркут несся рядом с нами, норовя смыть само воспоминание о дороге со своего берега. Местами глубокая вода подходила к самым колесам мотоцикла, поперек нашего пути лежали стволы, упавшие со скал, и гигантские валуны, скатившиеся со склона…
На посту ГИБДД к нам никто не вышел, сколько мы ни сигналили. Алексей просто отвязал шлагбаум, и тот сам ушел вверх, выпуская нас из этого неприветливого места.
Я смотрела вокруг во все глаза, и не могла поверить – везде, где раньше был только намек на русло, несся страшный мутный поток – дорога была со всех сторон окружена водой. Вода гудела, вода ревела, вода была в ярости, и сверху нас тоже поливало водой.
Мы ехали притихшие, и не смели даже крикнуть друг другу, от звука голоса мог начаться камнепад. Но самое страшное, самое надоедливое, что было в этой поездке – это были наши скачущие коньки-горбунки. Если там, где по дороге шла вода, мы ехали очень медленно, и неработающие подвески ощущались не так сильно, то после поста дорога стала посуше, хотелось разогнаться, но ничего не получалось, «Уралы» тряслись в ознобе, и приходилось сбрасывать скорость. Как раньше ездили без подвесок?
Я поверила, что мы вырвались, только в тот момент, когда впереди показались дома поселка Монды. Алексей решил, что приключений пока хватит, и решил узнать, нельзя ли где-нибудь здесь переночевать или хотя бы подремонтироваться. Он остановил на улице веселого, загорелого бурята в кепке и штормовке, который ехал на телеге.
– Ой! – воскликнул он, когда узнал, откуда мы приехали, – Вам, конечно, надо погреться хоть где-то! Такой путь – не шутка! Щас я к Кеше вас направлю, да вот, – рыбой угощу – берите рыбу! – Он достал откуда-то полиэтиленовые пакетики, открыл большую алюминиевую флягу, стоявшую на телеге, и стал рукой доставать оттуда серебристую рыбу. – Это хариус! Монгольский хариус – свежий, тока-тока посолил! Сёдни с Монголии вернулся. Берите, ешьте.
Он подвел нас к воротам на центральной улице поселка и вошел в калитку.
Мы слышали, как он звал Кешу, через пять минут он вернулся и, сказав, что теперь-то все будет нормально, укатил. Потом ворота распахнулись и высокий, могучий бурят посмотрел на нас сверху вниз, как на лилипутов. Так мы познакомились с Иннокентием Сороковиковым – директором местной школы. Мы загнали мотоциклы на подворье, переоделись, во что могли, и стали их ремонтировать. Пока Алексей снимал и ремонтировал амортизатор, Иннокентий рассказал, что нам здорово повезло, в прошлом году в тех местах замерз турист.
– В горах такое быстро происходит, – неторопливо говорил он, глядя, как Алексей возится с амортизатором, – сперва человек промокает насквозь, потом начинается ветер, и он замерзает так, что даже спичкой чиркнуть не может. Что вы хотели – горы… Дров, сами видели, нет, а то и снег летом выпадет.
Когда он узнал, что нас здорово напугала гроза на плато, он тихо засмеялся:
– Это еще ничего! Хорошо, что это было не в ущелье. Вот там в самом деле – страшно!
Когда пришла пора выправлять вилку, Алексей установил Щенка на центральную подножку, вывесил переднее колесо и что есть силы стал бить по нему, чтобы вилка вышла вниз. Ничего не получалось. Иннокентий посмотрел, как он мучается, и поднялся с крыльца:
– Дай-ка, я!
Он взял топорик и неторопливо стукнул по шине. Вилка вышла, и мы вздохнули с облегчением.
Напоследок его миловидная, смуглая, тоненькая жена, в прямом смысле слова до «бурятского спасибо» накормила нас сытными, вкусными позами, с которых капал душистый жир. Она не выпустила нас из-за стола, пока мы не наелись, о чем известила наша нескромная отрыжка, и только потом налила нам чаю. Мы были благодарны этим радушным людям за прием, но нам даже нечего было им подарить. На радостях я вручила им тот самый путеводитель, который и привел нас в этот суровый край.
Когда мы выезжали из ворот, меня напугал жеребенок. Высокий, статный, золотистого окраса, он вдруг кинулся ко мне, издавая жалобное ржание, на ноге зияла страшная рваная рана.
– Это волки, – объяснил нам Иннокентий, – Он бежал от волков и упал. Но он скоро поправится, – он увел жеребенка за дом.
Дорога домой всегда кажется короче, чем дорога от дома – это правило работает всегда. На Култукском серпантине нас снова отстирало дождем, но это нас даже не впечатлило, это показалось нам детской игрой после того, что мы пережили в ущелье и на плато. Странно, но как только я вернулась в город, мне снова захотелось ехать туда – туда, где прыгают камни, где молнии карают за ругань, где тучи ходят по холмам на тоненьких ножках молний, и где нет места для лжи и обмана… Ночью из распахнутого окна тянуло «ароматами» нефтехимического комбината и помойки, которая была как раз напротив нашего окна… Почему-то помойка всегда – рядом, а места, о которых мечтаешь, – всегда так далеко…
Зона свободы
(2000 год, июль)
…Этот звонок раздался неожиданно.
– Мне бы услышать Алину Набатову, – произнес мужской голос. – Это вы? Вам спонсор не нужен?
Я закашлялась.
– В каком смысле?
– Меня зовут Сергей Князев, я читал ваши публикации о мотоциклах в иркутской газете «Автомагазин», и мне нравится, как вы пишите. Дело в том, что я торгую запчастями к мотоциклам «Урал», я – дилер завода и заинтересован в том, чтобы как можно больше народу узнало о мотоциклах. Я бы очень хотел, чтобы вы с Алексеем, – кажется, так зовут вашего мужа? – съездили в Ирбит, там двадцать восьмого июля завод-изготовитель устраивает слет. Ну, а потом вы бы что-нибудь написали… Есть желание там побывать? Есть? Тогда записывайте мой телефон.
Это была мечта – Ирбит, столица мотопрома, город, в котором собирали мотоциклы «Урал», город, в котором хотели побывать все владельцы российских оппозитов. Именно туда ехал, да так не доехал Сергей из Улан-Удэ, чтобы достичь заветной мечты, он продал дачу, но вынужден был повернуть назад, проехав уже половину пути – цены на бензин вдруг подскочили, и он понял, что обратно своим ходом не вернется. Этим летом хотели туда рвануть и мы, но дату праздника в последний момент перенесли, а отпуск у Алексея заканчивался значительно раньше, именно поэтому мы поехали только до Новосибирска. Для нас Ирбит был чем-то вроде Изумрудного города, в который ведут все дороги, в котором решаются все проблемы, куда стремится каждый, кто любит мотоцикл «Урал». Предложение Князева было заманчивым: до мотослета оставалось две недели, и он предложил отправить мотоциклы железнодорожным контейнером, оплату расходов брал на себя и обещал помочь с билетами – был разгар летнего сезона, и уехать куда-либо на поезде было сложно. Проблема была в одном – Алексей уже вышел на работу, и вряд ли его могли отпустить сразу после отпуска.
…Но, когда он вернулся с работы, и я рассказала ему о звонке, глаза его полыхнули таким жаром, что я поняла: работа его не остановит. И – точно, на следующий день он позвонил мне, сказал, что все улажено, он взял пару отгулов и пять дней в счет следующего отпуска. Если прибавить к этому два выходных, то проблема с занятостью была решена, и Алексей потребовал, чтобы я позвонила Князеву. После долгих препирательств мы порешили на том, что отправлять оба мотоцикла неизвестно куда и неизвестно в каком контейнере – рискованно. Где их потом искать, если они потеряются? На Северном полюсе? В Камбодже? В Бохане? Что-то я не доверяю этим перевозчикам… Отправим один мотоцикл, если что, у нас останется второй. Который из двух? Конечно, Щенка, ведь он, по крайней мере, переделан!
– Отлично! – обрадовался Князев моему звонку. – Завтра в час встречаемся на выезде из Ангарска. Поедем на Батарейную, там погрузим мотоцикл в контейнер.
Все происходило как-то слишком быстро и помимо моей воли. Наверное, это был полный бред, – вот так довериться незнакомому человеку, но – охота пуще неволи. Вечер ушел на сбор вещей, мы привязали к мотоциклу то, что нам было не нужно в повседневной жизни, чтобы самим ехать налегке. Алексей поехать на Батарейную не мог – работал, а я в назначенный час ждала Князева на месте. Вскоре передо мной тормознула белая «десятка». Князев оказался высоким, сухопарым, очень энергичным брюнетом, выбритым до синевы. Он был автомобилистом до мозга костей – белоснежная рубашечка, серые деловые брюки, строгий взгляд менеджера. Приехал он не один, а вдвоем с каким-то молоденьким парнем – помощником. На Батарейной мы долго писали какие-то заявления, заполняли банки и копии бланков, ждали, пока откроется касса, потом еще кого-то ждали… Затруднение вызвало то, что мы отправляли контейнер в Тюмень (туда он должен был прибыть быстрее, чем в Ирбит) «на деревню дедушке».