Чтение онлайн

Упустил возможность.

Ей-то?
– И ей лучше было бы. Ну, поплакала бы недельку-другую да и привыкла. А в Боголюбово на княжьем верху жить... редко кому такое счастье. И мне – немалая выгода была бы. Прямой ход к государеву уху – дорогого стоит. Можно цену посчитать. В деньгах, в городах, в жизнях человеческих...

Но вот же, про прежним своим привычкам – гуманистнулся и общечеловекнулся. Не готов оказался, прошляпил.

А может и нет, может, придавили бы Цыбу в тереме по-тихому. Или "забота о чести жонкиной" у Андрея сработала бы. А то – подставили бы теремные девку под гнев княжеский. Да и меня – с ней вместе.

Жалею?
– Нет, девочка, не жалею. Манеры такой - о содеянном жалеть - у меня нету. Вышло б иначе – об другом бы печалился. История сослагательного наклонения не имеет. И моя личная – тоже.

– - Да. Досыть. Подарки твои... как наш тысяцкий с лавкой. Прицепится и не отвяжешься.

Хмыкнул, вспоминая разорение своей малой трапезной "райским медведем с дубовым хвостом". Посерьёзнел, возвращаясь мыслями к купцам:

– - Дурни... пусть идут. Перепись - мне пришли. Поинтересуюсь. Мне воров - не жалко. Закон они знают. Делай с ними - что хочешь. Только... девку убери с отсюдова. Не убережёшь, придавят.

– - Спасибо за совет. Ещё прошу: отмени холопство в земле Суздальской. Рабство - вредно. Владельцу раба - в первую голову.

Андрей снова отвернулся от меня к окну. Постоял, молча разглядывая густой свинцовый переплёт, сцепил руки за спиной, сжал, так что побелели костяшки пальцев, приподнялся на носках, раз-другой...

– - Ты что, думаешь, я сам этого не знаю? Не может человек быть добрым слугой двум господам сразу. Не может человек быть рабом - и божьим, и человечьим. Сей обычай - противу самой сути христианской, противу духа божьего, коий в человека вдохнут еси. Не может сотворённое по образу и подобию божьему в скотском состоянии пребывать. Не должно. Но... Ваня, есть закон русский. И всяк князь - тому закону - слуга истовый. И аз грешный, меж прочими. Суть моя - в господу служении и закона исполнении. В "Русской Правде" - рабы есть. Стало быть, есть они и в землях моих. И покудава "Правду" не изменить - так оно и будет. Тебе, брат, хорошо. Ты - Нерусь, как хотишь - так и воротишь. А мне так... не можно. Как бы сердце моё к тому ни лежало. Вот и кручусь. Будто в тенетах ловчих.

Вот уж не думал, что тот же образ - образ сети, опутавшего, не дающего шевельнуться, сделать, как хочется - кокона паучьей паутины, паутины святорусского общества - образ, мучивший меня в Пердуновке, в моих первых делах и глупых планах - услышу от святорусского князя, от одного из ярчайших представителей, символов этой эпохи! Хотя, если подумать...

Андрей Боголюбский и стал таким символом потому, что рвал эту паутину, менял её. Почему и остался в истории куда более заметной величиной, чем множество "нормальных" русских князей.

Для меня эта личная позиция Андрея – была чрезвычайно важна. Суздальские князья, активно привлекавшие и поддерживающие переселенцев, всегда были враждебны к экспорту рабов. А вот укрывательство беглых, "со Стрелки – выдачи нету", обеспечивалось именно этой, христианской нормой: "не может быть подобие божие – скотом двуногим". Не резонами экономическими, а верой души.

Через несколько лет, добиваясь запрета на вывоз людей русских из "Святой Руси", ограничения и отмены рабства, я был уверен в поддержке Боголюбского, в его "душевном согласии", приводил доводы, ему понятные, часто - от него же услышанные. Совмещая аргументы как мирские, так и божеские.

Князь, по-прежнему не оборачиваясь ко мне, выдал ещё пару деловых фраз. Как найти лодочку с сопровождающими, как выйти из города затемно, пуговица от княжеского кафтана в качестве мандата - подтверждение для Софьи моей миссии.

– - Скажешь: послан привезти ко мне. Тайно. Для разговора о делах семейных. Ты ж только правду говоришь?
– Вот правду и скажешь.

– - А если откажется?

– - Тогда... как нынче тысяцкого. Цепками своими. Служанка обиходит.

Андрей вёл разговоры отрывисто, малословно. Отнюдь не объясняя и не разжёвывая. Причина – в его государничании. Всякому... чудаку каждую мысль свою растолковывать – на дела времени не хватит. Привычный к бою, к конной атаке, он и в жизни разговаривал приказами. Такое малословие, глубоко в нём укоренившееся, давало место недоговорённостям. Что создавало для меня простор свободы. Не произнося лжи, не являя неповиновения, на одних лишь недомолвках и недосказанностях, находил я возможности делать вроде бы и по его приказу, а и по своей воле. И являть ему уже дело сделанное, а не помыслы сомнительные.

Такая же манера - говорить кратко - насаждалась мною на Стрелке, среди людей моих. Видя Андрея со стороны, я лучше понимал: где одного слова достаточно, а где нужно человеку в душу влезть да наизнанку вывернуть.

Глава 408

Только с комнатушки вышел - моих искать не надобно: крик на весь дворец слыхать. Николай орёт. Так это... заковыристо. С приговором. Но - без вердикта. Заглядываю: они со скотником за грудки уже сцепились.

– - Николай, оставь боярина. На сегодня всё, завтра докуёте.

Мужи добрые расцепились, пофыркали. Скотник рукав полу-оторванный пошевелил, хмыкнул удивлённо:

– - А и добрый у тебя, воевода, купчик в приказчиках. За выгоду твою бьётся яро, торг ведёт хитро. Славно по-разговаривали. Как в годы молодые. Э-эх, было времечко... Ты, слышь, Николка, ты завтра после ранней заутрени приходи. Да в княжеские палаты не ходи, ходи прям ко мне, вона, напротив, по лесенке на второй поверх, в мою каморку. Там и договорим. Оно быстрее будет.

Выбрались во двор - Лазарь на крылечке сидит, с камнем дворовым - в один цвет.

– - Ну что, бледнолицый посланник мой? Живой? Тогда пошли домой. Давай-давай, подымайся. Смотреть - выше, дышать - глубже.

И завертелось. Цыба плакала, что ей уезжать велено. Лазарь в испуге хлопал глазами и поджимал губы - решил, что я его наказываю за... за пищеварение и прочие негоразды.

Пару раз являлись на двор разные... депутации. Типа:

– - А вот здрав будь соседушка, а вот как живешь-можешь?