Чтение онлайн

Наконец, послышались шаги людей, персонал застенка дисциплинировано разобрался по стеночкам, дверь скрипнула:

– - Этот, что ли? Брешет. Дурни. Бредень бредни бредет, а вы языком щелкаете. Вон пошли.

Обслуга торопливо вымелась из подземелья. Я слышал дыхание и движение нескольких человек за моей спиной. Один, судя по шелесту подола - женщина. Она вздохнула и уселась в сторонке.

– - Не тяни, братец. Пироги остынут.

Софья - её голос. А вот голос мужчины мне незнаком. Якун Степанович? И кто это там кнутом шуршит?! Не надо! Не надо с этой штукой играть! Положите на место! Как вас там...!

– - Так ты, сказываешь, Воевода Всеволжский? Так ли?

– - Да ну. Видать же - брешет! Как сивый мерин.

И этот голос мне знаком - Петенька. Сволота! Это он кнут жмакает!

– - Я - Иван, Акимов сын, Воевода Всеволжский, по прозванию "Лютый Зверь"...

– - Да брешет же!

Опять Петенька. Орёт нервно. Оправдывается, что сразу такой подробности не выяснил?

– - Замолчь. И что ж ты, воевода, тута делаешь?

Ну ты, Якун, и спросил!

– - В застенке твоём, Иоаким Степанович, в дыбе сижу.

За спиной что-то тихо и бурно начали обсуждать. Петенька снова возвысил голос:

– - А я знал?! А он-то не сказал!

И щёлкнул. Кнутом по голенищу сапога?! Он, факеншит, просто так, просто с раздражения, с глупости своей сейчас ка-ак...!

Усталый вопрос Софьи:

– - А какая теперь разница?

Она подошла сзади, провела пальцем по краю кровоточащей раны на спине, по напряжённо дрожащим трицепсам сведённых судорогой моих, зажатых в колоде, рук. Удивилась:

– - Нут-ка посвети. Точно - будто серебро под кожей мерцает.

Поковыряла ногтем, сковырнула прыщик, подумала. Выпрямилась и решительно вынесла вердикт:

– - Вынуть, отмыть, подлечить, покормить. Воли не давать. А там - подумаем.

Последующие несколько минут были самые мучительные. Меня сводило всего. До потемнения в глазах. А они о чём-то препирались между собой. Потом позвали обслуживающий персонал, потом давали им команды... Я ожидал обманки - внезапного удара кнутом, дикого хохота, каких-то пинков, издевательств... И надеялся. Что всё это кончится.

Когда брёвна разъединили - разогнуться не смог. Каждое прикосновение, просто движение - причиняло боль. Когда стали снимать верёвки с запястьев, пропитавшиеся уже кровью - заорал. И чуть не вырубился. Так меня, почти бесчувственного, и потащили куда-то по подземным коридорам.

Туман в голове, туман вокруг - в какой-то мыльне. Полное расслабление всех мышц, впервые за неделю пути. Горячая вода и я в ней. Острое ощущение пламени на спине, когда вода со щёлоком попала на рану. Какой-то дядька странного вида и одежды, обрабатывающий мои раны, от чего я рычу и скриплю зубами, обильный жирный несолёный мясной бульон, широкая чистая постель... Я вырубился мгновенно.

Пробуждение... по нужде. Звал-звал... думал уж... осрамиться. Но пришёл какой-то урод.

Вы себе процедуру подсовывания "утки" под больного, лежащего на животе - спина-то разорвана, привязанного широким кожаным ошейником на цепь, уходящую куда-то под постель, с руками, примотанными к ложу - представляете?

– - Задницу подними, ноги раздвинь.

Как-то остро вспомнились мне мои похождения в стольном граде Киеве. Тогдашние лечебные процедуры в исполнении Юльки-лекарки, её то - нежные, то - крепкие ручонки... Упокой, господи, душу грешную. Как-то мне повторение пройденного... не в кайф. Опять же - морда совершенно уродская, нос набок, зубов только пару и видать, бородёнка репейником... Не, не привлекает. А тебя, Ванюша, тут никто спрашивать не станет. "Как начальник скажет - так и будет".

Тут пришёл лекарь делать перевязку. И я понял, что бородёнка репейником - прекрасно и мило. Что у меня не только нет "хочу - не хочу", но и "могу - не могу". Потому как я могу только орать. И покрываться холодным липким потом. И чувствовать как меленько дрожат мышцы. Отходя от остроты ощущений. В полной слабости и прострации после... лечебных процедур.

Вот в таком состоянии я пребывал дня два. В меня заливали какие-то травяные отвары, смазывали всякой разноцветной дрянью непристойного вида - раны и ссадины, подставляли "утку". Скармливали пустые, но наваристые, щи и набивали такой же кашей. И я снова впадал в дремоту.

Только к концу третьих суток мозги начали шевелиться, я попытался понять ситуацию.

***

Дело - дрянь. Что не ново.

Нападение на княжеского гонца - преступление. Из категории - государственная измена. Но - я одет не по форме. Нет ряда атрибутов, нет подорожной грамоты, поведение - не гонцовое, пуговица от княжеского кафтана - не подтверждение. Кучковичи скажут:

– - Брехун, обманщик, самозванец. Мы давай его пытать. А он, волей божьей, помре.

"Воевода Всеволжский"?
– Аналогично и ещё хуже. Аргументы - веером, по народным мудростям: "Так врет, что ни себе, ни людям передышки не дает", "Кто врет, тому камень в рот".

В смысле: волей божьей помре...

Всё упирается в доверие. Точнее: в уверенность в доверии.

Если Кучковичи уверены в том, что Андрей им верит, то они уверены, в том, что их отмазки сработают. Даже и смерти верного слуги Хрипуна и княгининой служанки Сторожеи - найдётся способ объяснить. Если Андрей им верит - всё можно свалить на "непонятки" и излишне ретивых слуг.

"Все под богом ходим", "и на старуху бывает проруха". Извини, мил человек - обмишулились.

И - спокойно тихо прирезать. Меня!

Ещё легче весь набор отмазок проходит у епископа Феодора:

– - А меня там и не было! А вот слуги мои... у, какие они нехорошие... у, как я им пальчиком погрожу.

Весь вопрос - в доверии. Точнее: в уверенности в доверии.

Андрей не верит Феодору. И оба об этом знают. Для вынесения окончательного решения об "утрате доверии" Андрей и послал меня за Софьей. Чтобы - "удостовериться". Задача - чисто информационная. Но как же больно за информацию бьют! Вся спина горит.

Всё зависит от Софьи. Пока она не даст явного подтверждения - Андрей не тронет ни епископа, ни бояр. Вне зависимости от моей судьбы. Меня здесь можно прирезать, отравить, придушить, забить кнутом... Пока он об этом явно и достоверно не знает - он всерьёз не сдвинется, сыска не начнёт.

"Разве я сторож брату своему?". Тем более, если этот брат - Ванька.

Вот если Якун бросит мою отрезанную голову Андрею в лицо с криком и диким хохотом:

– - Вот, от чудачка твоего тыковка!

Тогда - "да". А до тех пор - "нет". "Всякое сомнение толкуется в пользу обвиняемого". Да и как можно обвинять "уважаемых людей"?

Я уже рассказывал, что судопроизводство в "Святой Руси" предусматривает специальную категорию свидетелей. Не свидетелей рассматриваемого события, а вообще - жизни истца и ответчика. Их репутации.