Чтение онлайн

И чё? — У нас Петербург — единственная в мире столица, построенная на территории противника во время войны с ним.

Нанял пару сотен мужичков из ополченцев — лес валить в выбранном месте. А суваши? — «А пошли они все»… «Здесь будет город заложен. На зло…».

Пленных и барахло — к Кавырле, сам, с уменьшившимся отрядом и внезапно полюбившимся ему «Белым Львом» — к устью Казанки.

Булгарское поселение здесь, как и докладывал мне Сигурд, невелико, занимает только кусок северной части холма вдоль речки.

Чарджи принял местного булгарского сотника на учане, на фоне команды, проводящей регламентные работы на установке. Скупо проинформировал собеседника о катастрофе, постигшей сувашей, и скучающе поинтересовался:

— Ты, раис, уже получил предписание покинуть это место? Мой государь сообщил об этой необходимости, в рамках исполнения Яниновского договора, твоему государю ещё пару месяцев назад.

— Н-нет…

— Опять ваши писцы бездельничают! Эмир слишком добр к дуракам! Их надо бить палками и драть плетями!

Тут, как раз, Дрочило выдернул стопор, противовес — рухнул, рычаг — взвился, праща — крутнулась, камень — полетел. И плюхнулся, выплеснув воду из речки Булак на берега в обе стороны.

— Работает, господин старший сотник! Можно применять.

— Спасибо. Зачехляйте. (И — булгарину). Так ты сам уйдёшь? Или попытаешься посеять рознь между государями?

Приказа от эмира оставить крепость у сотника нет. Но… Какой-то булгарский сотник… сосланный на границу… в маленьком нищем поселении… против инала, наследника великих ябгу… Который только что истребил тысячные толпы… Соседние племена на помощь не придут…

Сотник знает о Яниновском соглашении, об особой дружбе между эмиром Булгарии и Воеводой Всеволжским. Здесь останавливался ташдар. И по пути «туда», и по пути «обратно». Разница в самочувствии ташдара «до» и «после» встречи со «Зверем Лютым» — была хорошо видна и производила впечатление. Слова о возможной передаче этого места для базирования «русских истребителей речных татей» — ему известны. И, что совершенно очевидно, продержаться против отряда с такой машиной — он не может.

Победить? — Исключено. Сражаться до подхода помощи? — Ждать неоткуда. Умереть? — Погубить людей? Ради чего? Из-за нерасторопности какого-то ленивого жирного писца в Биляре?!

Через день булгарские «государевы люди» покинули острог. Ещё через день, ознакомившись с местностью и населением, Чарджи выселил всех местных и принялся перестраивать крепость.

А мужички похлопывали по стойкам требушета и посмеивались:

— Во штукенция! Раз в речку дрочнула — городок наш.

Кажется, последнее применение требушетов на Руси произошло в РИ именно здесь, при взятии Казани Иваном Грозным.

Большинство моих требушетов не сделало ни одного боевого выстрела. Их изготавливали, устанавливали, ухаживали. Обучали расчёты, проводили учебные стрельбы, без конца гоняли людей, тратили кучу сил и времени для поддержания в боеготовом состоянии… Не стреляли. Но — воевали. Как «Царь-пушка», у которой даже запальный канал не высверлен. Они приносили победу в самой главной войне — в войне за умы. Огромность этих машин, их нечеловеческая мощь действовала на души. Одних заставляла опасаться, вести себя… разумнее. Другим внушала веру в успешность, в силу Всеволжска. По сути, требушеты работали подобно выученикам Хотена — «сказочникам».

Сообщение о переходе Казанки под власть Воеводы Всеволжского вряд ли обрадовало эмира, но он сделал «хорошую мину» — выпорол кого-то из писарей, обласкал «догадливого» сотника. И загнал его в другую пограничную крепость.

Эмир выбирал лучшее в рамках доступного. Увидел опасность русского вторжения, захвата столицы — перенёс столицу в безопасное место. Для этого — нужны деньги. Восстанавливал дружину, «белых булгар». Нужны деньги. Усиливал единство населения путём ускоренной исламизации. Нужны деньги. Мои товары, точнее: налоги с покупателей этих товаров — давали ему доход. Моё продвижение по Волге — снижало опасность разбойных набегов племён. Утрата каких-то отдалённых форпостов в малонаселённых местностях давало скорее положительное сальдо за счёт экономии. Тем более, что основной поток «северных товаров» шёл восточнее: по Вятке, Каме.

Уже продажа товаров на Аиши дала оборот под полсотни тысяч гривен. Поставки по форвардам и торговля Николая в Булгарии — утроили эту сумму. Эмир получал налогами десятую часть, что давало весьма существенную добавку к бюджету. А поход Мусы в Саксин показал другой вариант. При котором эмир не получал ничего. Или — воевать.

Мои действия можно было трактовать и как враждебные, и как дружественные. Помимо тех, которые были, явно, в пользу эмира. Вроде разоблачения шихны и визиря.

Всеволжск был «личным проектом» эмира, он так решил. Признавать собственную ошибку — тяжело. Нужны однозначные факты. Таких — не было. Как не было и денег на новую войну. Пока.

Разгром сувашей вызвал в эмирате волну радости. Чиновники эмира стали вести себя более нагло, находили кучу причин, по которым туземцы должны были платить.

Те бабы и муллы, которых я не пустил во Всеволжск, отправились в Суваш. Раньше туземцы просто не пускали проповедников на порог. «Мы дружим с эмиром, но ваш Аллах нам не нужен». Теперь за плечом баба маячил чиновник с воинами. Их приходилось принимать как дорогих гостей. А жрали они — как не в себя. Старейшины вздыхали, но… кормили и платили.

Одновременно закрутилась ещё одна тема. Народ хотел вернуть попавших в плен. «Это же наши дети!». Я, уходя от конфликта интересов с эмиром, отказался брать выкуп материальными ценностями. Вполне по принципам шариата: две здоровых женщины или девушки за каждого мужчину. С «солидарной» ответственностью.

Когда очередной сувашский кугурак приводил двух девчушек к Кавырле и говорил:

— Вот выкуп за моего сына.

Кавырля отвечал:

— Воевода вернёт одного из полона. Того, кому свобода нужнее.

Обычно это был кто-то из наиболее ослабевших, больных пленников. Или из тех, кто убедительно доказал способность к сотрудничеству со мной.

Мне отдавали не только сувашек. Покупали рабынь в Булгаре, воровали у буртасов, но объединиться, организовать «всех на всех» — не смогли.

Племенная демократия требует консенсуса. Большинство семей не были кровно заинтересованы в выкупе, не их сыновья копали руду на Ватоме по колено в воде. А объединятся иначе, чем «по родам и племенам», они не умели.

У сувашей нарастало раздражение. Против эмира. Который требует денег. Против мулл, которые всё настырнее проповедуют свою веру. Против соседей, которые нуждаются в выкупе за своих сыновей-дураков. Всех против всех.

Пара удачных срабатываний довольно примитивной конструкции из девяти брёвнышек и трёх верёвочек сподвигнула стотысячный народ к разброду и шатанию.

Мне оставалось только не мешать. Строить вышки и требушеты, села и крепости, учить и расселять людей.

Конец девяносто третьей части