Чтение онлайн

Не мысли в нашем понимании. В них не было логики или сомнений, как не наблюдалось и страха. Это был набор примитивных, мощных импульсов, простых и безжалостных, как инстинкт акулы, просто собранные в блоки и более сложные.

Чужое. Тёплое. Мясо.

Они не умели строить сложные фразы, не знали метафор. Их разумы были плоскими и мутными, как та вода, среди которой они влачили свои жизни.

Сверху — обманчивое спокойствие ряски, внизу — бесконечный, ненасытный голод, чёрный ил, готовый засосать всё живое. Они воспринимали нас не как врагов, не как угрозу, а… Да, как калории, которые пока передвигались самостоятельно.

489

Я не стал тратить время на лишние слова. Собрал волю в тугой ком и швырнул ментальный образ прямо в серую муть их сознаний.

Боль. Тишина. Назад.

Картинка была простой — я им не угрожал, просто показывал неизбежность. Заставил их вспомнить тот урок, когда их сородичи корчились и выли, моля о смерти. Болотники не знали чести или милосердия, но они прекрасно помнили то, что способно причинить невосполнимый вред. И я стал для них синонимом этого вреда и потерь.

В камышах дрогнули тени. Несколько приземистых широкоплечих фигур показались на настиле. Кожа блестела, руки длиннее человеческих, пальцы цеплялись за дерево, как крюки. Морды плоские, носовые щели, три маленьких глаза сидели низко. В этих глазах не было ни страха, ни злости — только оценка угрозы.

Дана посмотрела на них спокойно, будто прикидывала, сколько патронов уйдет, если придется зачищать сектор.

Лиана, чуть наклонив голову, прошептала почти беззвучно:

— Они… Тебя слушают, господин мой?

— Они меня помнят, — ответил я. — Это надежнее любого договора.

Энама сдвинулась так, чтобы младшие оказались за ее плечом, и сказала им тихо:

— Не смотрите им в глаза, сёстры…

Нейла усмехнулась, и в усмешке сквозила брезгливость:

— Какие честные… Сразу признаются, что хотят нас съесть.

С площади донесся крик. Высокий, рваный. Потом еще один. Урги уже были в деревне.

Мы вышли на настилы. Несколько хижин горели, пламя лизало почерневшие сваи. Урги ломали вторую, выволакивали мешки, рыбу, утварь. Не армия — толпа мародеров, которым разрешили считать себя хозяевами.

Болотники ждали. Пусть гости режут друг друга — они заберут то, что останется. Их логика была проста, как у найтволков.

— Некогда нам ждать чем здесь всё закончится. Работаем, — сказал я. — По ургам. Выискивайте в первую очередь их Восходящих. Если болотники полезут в спину… Без колебаний валите всех. Разбираться будем после.

Нейла произнесла тихо, будто делилась мудростью:

— В нашем доме гостей кормят. Здесь гостей кормят гостями. Красиво.

— Скорее, — ответил я. — Удобно.

Мы вошли на площадь клином.

«Суворовы» моих женщин заговорили короткими очередями по три патрона. Урги падали тяжело, проламывая гнилые доски и исчезая в черной воде. Я шел впереди с иллиумовым мечом в правой и «Десницей» в левой руке. Один бросился с топором, я было взял его на прицел, но Нейла встретила его двумя короткими очередями буквально изрешетившими воина на близкой дистанции. Он рухнул, проломил настил и ушел вниз вместе с оружием. Болото сомкнулось без всплеска. Я отметил, что Нейла не увлекалась и не рефлексировала, а уже искала новую цель.

Дана работала иначе — ург с рогом не успел поднять его к губам. Ург, пытавшийся собрать вокруг себя остальных, упал первым. В ней жил тот деловой холод, если она и боялась, то снаружи это не было заметно.

Лиана держала левый сектор, и в ее движениях сквозила текучая грация, при виде которой люди обычно думают «хрупкая», пока не понимают, как глубоко они ошиблись. Она стреляла короткими очередями, делала паузы, и каждый выстрел был осмыслен.

Энама держала младших рядом с Даной. Стреляла реже, но каждый ее выстрел был гарантированно оправдан и смертелен. Когда ург выскочил из-за столба и рванул к младшей, Энама просто сместилась, закрыла ту собой и выстрелила в упор. Ург рухнул, а она уже переводила ствол дальше.

— Дыши, — сказала младшей, не глядя. — Дыши и держи палец вдоль. Ты живая. Умереть ещё успеешь.

Младшая ответила тонко, почти вызывающе:

— Я и не собиралась, сестра.

Дана бросила сухо:

— Тогда не мешай тем, кто работает.

У колодца я заметил двоих в темной броне с посохами. Они стояли чуть в стороне, и один уже делал жест, похожий на постановку метки. Я не дал им времени.

— Слева, у колодца, — сказал я. — Лиана, прикрой. Дана, держи центр.

Я вывел «Ледяную Звезду». Она ушла по дуге и легла у колодца, расплескав по настилу холод. Камень и доски покрылись инеем. Один посоховик превратился в ледяное изваяние, второй поднял посох — и в этот момент сверху пришелся сухой удар гаусса. Ни статуи, ни живого урга, ни колодца. Соболь стрелял всегда вовремя и ровно туда, куда надо.

— Спасибо, что прикрыл, — сказал я в вокс. — Входим в деревню. Дальше прикрывать не надо.

— Принял, — коротко ответил Соболь.

Последние урги дрогнули и попятились. Один попытался уйти, таща мешок, будто трофей был важнее жизни. Нейла сняла его короткой очередью. Он провалился в мутную воду вместе со своим «богатством».

Площадь опустела. Огонь догорал, дым стелился низко, цепляясь за воду. Болотники в камышах зашевелились. Их голод усилился — они хотели выйти и забрать мясо. Такова была их природа. Но я не собирался позволять им подойти, пока мы не уйдем.

Я повернулся к камышам и ударил волей еще раз, транслируя на пси-уровне угрозу смерти и боли. Они замерли.

Дана подошла ближе и тихо, так, чтобы слышал только я, произнесла:

— Господин мой, они тебя ненавидят.

— Они не умеют ненавидеть, — ответил я. — Зато умеют помнить. Ненависть — это наше, человеческое.

Нейла добавила, тоже тихо, с тем же вкусом к формулировке:

— Все равно приятно, что мы у них не в меню. Хотя бы пока.

Лиана произнесла без насмешки:

— Может хватит болтать, сёстры? Давайте пойдем и сделаем зачем в такую даль прилетели. Пока стрельба и дым больше никого не привлекли.

Мы двинулись к Храму.

Внутри всё было как раньше: сухо и прохладно. Камень глушил шаги.

Я всматривался в заросли по краям мостков, в тёмную воду под ними, в сплетения корней и камыша, но болотники не подавали признаков жизни. Моя ментальная угроза, которую я швырнул в их плоские сознания, кажется, сработала даже лучше, чем я рассчитывал — ни движения, ни взглядов из тени, ни даже намёка на то, что за нами следят. Это могло означать либо глубокий, животный страх, либо то, что они затаились слишком умело, чтобы я мог их засечь. В любом случае особого выбора не было, и я предпочёл поверить в первое.