Чтение онлайн

– Это что же, мамочка еще до свадьбы начала лепить из тебя идеал? И она уже успела оценить твои таланты. Каким образом? Что она могла понимать в твоей раб о те?

– Понимала. Не в работе моей разбиралась, а меня понимала. Нам с нею очень нр а вилась одна сентенция из только что вышедшего фильма

"Девять дней одного года". Закадровый голос там вещает, мол, в физике мы не шибко разбираемся, но за понимание физиков как людей ручаемся. Помнишь эти слова? Так вот Женя смеялась: "Это про меня, Санечка!"

– Вы поженились в марте, в августе ты вышел на открытие уип-эффекта. Вот туш все и закрутилось у тебя. Значит, следующая глава будет об этом.

– Послушай, а не переставить ли нам первую главу сюда? По време­ ни она как раз следует за этой, карской.

– Ни в коем случае!.. Уж я-то как художница должна что-нибудь смыслить в ко м позиции, правда? Поверь, та глава на своем месте, пото­ му что уип-эффект – дело всей твоей жизни. Она как эпиграф, как запев. И ты ее написал, еще не собираясь писать м е муаров... Нет, нет, пусть останется там. где стоит. Мы просто попросим наших ч и тателей, если они когда-нибудь у нас будут, перечитать эту главу еще раз, прежде чем приняться за следующую, шестую. Я сейчас это сделала и скажу тебе: она читается с о всем по-новому.

Глава 6. ТРАМВАЙ НА ЧЕТВЕРЫХ

Золотая осень, скупое солнце предвечерья. Сквозные кроны лип и кленов над головой. И вороха, пласты сильно шуршащих, почти оглушающих при ходьбе по ним, листьев... Бежевый плащик с подвернутыми рукавами, кулачки, сунутые в карманы, черная гривка на вороте плаща. "Женечка!" – произнес негромко в оглушающем шелесте шагов. Обернулась и, словно нежданной встрече обрадовалась, так просияли глаза. И шагнула навстречу, выхватывая руки из карманов... 63-й, середина октября, первая неделя жизни в собственной нашей комнате-трамвае.

После возвращения из Коктебеля мы из "шалаша" снова попали в полное бездомье. В первые же дни я отважился, другого уже просто не оставалось, и записался на прием к Бердышеву. Тридцатипятилетний директор Синявинского НИИ был высок ростом, спортивен, энергичен, честолюбив. Ничем его судьба не обделила. Удачей – тоже. И сто– : ял перед ним инженер того же НИИ Величко двадцати шести лет, тоже не из хлипких, но сильно невезучий по части крыши над головой. И стоял он весь тот недолгий их разговор, потому что Бердышев не предложил ему присесть, хотя стул стоял рядом, в шаге от посетителя. Может быть, директор хотел поскорее разделаться с неприятным, из-за неразрешимости, вопросом инженера Величко. Мина досады застыла на лице Владислава Петровича.

– Какую там комнату, – сказал он. не поднимая взгляда от бу­маг. – Вы понимаете, что кадровые работники ждут у нас жилье с мо­мента возвращения из эвакуации? То есть двадцать лет... Потерпите, товарищ э-э-э... – полистал список приема – ... Величко, несколько лет. Ведь теперь мы много строим.И вдруг выражение лица директора резко изменилось:

– Постойте-ка, вы Величко?.. Так это вы заместитель главного конструктора по прибору "Эллинг"? И вы посмели ко мне явиться с этой просьбой при всем том, что творится с вашим прибором?

Бердышев побагровел, набычился, нашарил не глядя стакан с ос­тывшим чаем... Освоение "Эллинга" в цехе экспериментального заво­да при НИИ шло на самом деле из рук вон плохо. В том не было моей прямой вины, документацию на завод я всю передал без задоринки еще год назад. Как при передаче грудничка из материнских рук в детские ясли, прибор еще просто не "акклиматизировался" у новых своих семи нянек. Но неписанный кодекс Синявинского НИИ определял пожиз­ненную ответственность разработчика за свое детище, в чьих бы руках оно ни находилось. Бердышев имел все основания на меня озлиться. Выпуск необходимого количества приборов "Эллинг" срывался. Раз­работчики важных оборонных и космических систем буквально через правительство давили на Бердышева, а порой и самым наглым обра­зом прикрывали собственные срывы и недоработки отсутствием дефи­цитных "Эллингов". Тогда Бердышеву доставалось особенно крепко... За время, пока я болел и отдыхал в Крыму, цех так и не выпустил ни единого прибора, а поставки из лаборатории тоже оказались не вы­полнены. Стаднюк теперь исходил сарказмом в мой адрес и каждый день гонял меня в цех для помощи, но сделать там что-либо посредст­вом таких "кавалерийских атак" было немыслимо.Директор отставил стакан. Он уже совладал со своим гневом, но его взгляд из-под бровей не сулил инженеру Величку никакой малины.

– Давайте так, Величко, – ударом ребра ладони по столу он слов­но бы отсек все сомнения. – Сегодня четвертое сентября. Так вот, три­дцатого сентября вы сдаете первые двадцать "Эллингов" из цеха, а не из науки. Берите там инициативу в свои руки, действуйте от моего имени, иначе ничего хорошего не выйдет. В случае успеха, первого ок­тября вы получите ордер на комнату из директорского фонда.

Как известно, мальчики становятся мужчинами за одну ночь... За тот неполный месяц инженер Саша Величко завоевал свое право счи­таться настоящим мужем. Чего только это стоило! И как она была хо­роша, несмотря ни на что, эта первая наша с Женей комната в комму­налке!.. Если же "смотря", то было над чем и посокрушаться. Всего-то девять квадратных метров, шириной в два и длиной в четыре с поло­виной метра погонных. Вместо окна она имела эркер и от этого произ­водила неотразимое впечатление трамвая, уткнувшегося в побуревшую уже крону тополя... Все же это было лучшее жилье на свете!Мы наняли маляров и быстренько провели косметический ре­монт. Поставили неширокую "полуторную" тахту и финский секретер с таким количеством полочек, ящичков и прочих "секретиков", что он вполне оправдывал свою название. Были еще книжные полки, горкой поставленные от пола до потолка, и платяной шкаф, самый маленький, какой удалось отыскать в мебельных магазинах Москвы. В отгоро­женном тахтой эркере я положил строганную доску концами на боко­вые подоконнички. Сидя за этим "рабочим столом", я всегда смешил Женю сходством с "глубокоуважаемым вагоноуважатым"...Впервые у нас над головой был чисто выбеленный потолок соб­ственного жилья. Впервые Женя не уехала на ночь в Москву к сестре, а осталась у себя дома и не могла нарадоваться этому факту. Как и ожидалось, узкая тахта не была нам тесна, потому что оба мы были достаточно худые, да и спали в обнимку... Женя не дала мне погасить свет, и мы еще с полчаса любовались потолком своей комнаты-трамвая.

– Как же это тебе удалось, Санечка? – недоумевала Женя, имея в виду двадцать "Эллингов", выпущенных цехом под моим "мудрым руководством". – Ты что же, действительно умнее заводских инжене­ров?– Бог с тобой! Все куда проще... По стандарту, для освоения из­делия в производстве достаточно иметь конструкторскую документа­цию, маршрут изготовления и технологические инструкции на каждую, даже самую пустяшную, операцию. Разумеется, производство должно быть обеспечено материалами, инструментом и оборудованием. Но это "по стандартам", а в жизни требуется еще нечто, никакой документа­цией не регламентированное. Требуется, чтобы люди вложили в изде­лие частичку свой души. Это даже в самом понятии освое­ние производством слышится. Освоить -значит, сделать его своим, немножко даже родным. А мой прибор для цеха пока чужой... Бердышев все это прекрасно представляет, поэтому и предложил мне сделку. Фокус тут не в двадцати приборах, хотя и они очень нужны, а в том, чтобы живым примером приучить цеховой пер­сонал к действительному освоению.

– И тебе это удалось за четыре недели?

– Частично удалось, Женечка, потому что я сломал у цеховых ра­ботников отношение к "Эллингу" как к чему-то безнадежному. Но впереди еще у меня огромные хлопоты, от этого не уйти.– Ой, как мне тревожно, милый Санечка! А комнату эту у нас с тобой не отберут? – засмеялась Женя.

И утром одновременно проснувшись, мы не могли налюбоваться потолком, стенами, паркетом и эркером своей комнаты. В тот день и была памятная прогулка по сквозному уже лесу, устланному ворохами листьев, пахнущих хмельно и терпко, как хорошее сухое вино... По возвращении я сидел у себя в эркере на краю тахты над рукописью ста­тьи об эффекте схлопывания плазменного сгустка. Женя с гранками и карандашом полулежала на тахте за моей спиной. Изредка она протя­гивала руку и гладила мои позвонки. Не отрываясь от работы, я заво­дил свою руку за спину, наши пальцы сцеплялись, заряд нежности ка­ждого из нас уходил в другого, и деловая атмосфера восстанавлива­лась... Рано утром в понедельник я впервые проводил Женечку на работу, то есть до электрички. А вечером ждал ее на перроне. И вот она вышла из вагона какая-то небывало освещенная изнутри, прямо-таки излучающая каризну крылатыми своими глазами.

– Что я тебе скажу! – шепнула она по дороге. – Вот только домой к себе придем и скажу. На улице мне это говорить не хочется.

Я до предела был заинтригован и все ждал ее сообщения, пока она, задвинув шторы и зажегши свет и наведя порядок на столешнице своего секретера, наконец-то обняла меня и зашелестела в ухо:

– У нас будет ребенок. И так мне хочется, чтобы два сразу!– Ты не ошибаешься?

– Нет. Утром меня немного мутило, я тебе жаловалась. На работе стало сильней. Я сказала сотрудницам, и они мне поставили диагноз. Это с первого раза под своей крышей, Санечка! И это у нас с тобой впервые. Ты рад?