Чтение онлайн

– Пойду-ка я в шахматишки погоняю до ужина! – сказал он нако­нец.

Когда Стаднюк вышел, Пересветов спросил с неловкой улыбкой:

– Ты что, Сашка, ничего о Стаднюке не слышал, что ли? – А что с ним?

– Не директор он уже в Саратове. Освобожден по настоятельным просьбам трудящихся, а короче – со звоном и треском, чуть с партби­летом не расстался. Попросился обратно в Синявино. Уже и квартиру получил, вот только с трудоустройством пока не ясно... Пойдем по­бродим по бережочку.

Над черной щетиной леса за озером низко висело закатное солн­це. Чуть плескалась прозрачная желтоватая вода. Поодаль на глубо­ком месте ухал, кряхтел и хохотал, наслаждаясь купанием в холодной воде, толстый "морж" Красилов, который и в январе, говорят, проны­ривает от проруби к проруби.

– Ты работал у Стаднюка. Скажи, что это за человек?

– А что, отличный мужик. Много я ему обязан. Учил меня уму-разуму!

– Это он тебя в цех подальше от науки спровадил?

– Я не в обиде. Считай, я сам туда ушел, по совести. Прибор мой не очень-то поначалу шел в цехе. А почему ты спрашиваешь, Алешка?

– Так, из любопытства, – уклончиво ответил Пересветов.

Но я чувствовал, что неспроста был задан вопрос, и само появле­ние здесь разжалованного саратовского директора – неспроста... Ре­продуктор позвал участников семинара к ужину. Стеклянный аквари­ум столовой светился в березняке среди стеариново-белых стволов. В столовой все столы были составлены буквой "П". В центре ее перекла­дины, держа бокал, поднялся Бердышев. "Семинаристы" наполняли тарелки закусками. Бердышев начал торжественно, сообразно момен­ту:

– Ну, что же, друзья мои, хочу пожелать нашему семинару и в этом году не уронить свою высокую марку. Пусть он, как и прежде, станет для нас очередным перевалом, с которого хорошо видны гори­зонты, как ближайшие, так и отдаленные... В добрый час!

Через полчасика, оглянувшись вокруг, я обнаружил в себе такое чувство, будто бы участвую в большом семейном ужине, собравшем всех близких и дальних родственников. Смех и шутки, и дружественная оживленная беседа, и непринужденное подтрунивание то здесь, то там по всему периметру огромного стола.И люди, которых знал раньше по их работам, открывались через улыбку, взгляд или жест в своей непринужденности. Как же радостно это оказалось – осознавать себя, пусть еще не вровень с ними, но все же причастным к тому, что гордо называется "фирма"! И так хотелось настоящего деяния, чтобы еще полнее причаститься к этому. Чтобы еще многие годы в сентябре, когда завершает свой сезон база отдыха "Лешачье озеро", снова оказаться здесь на семинаре, отчитаться о сде­ланном, выдать новые идеи и увидеть, что еще нужно сделать. И чтобы так же молодо и горячо стучало сердце от ощущения этой вот профес­сиональной мужской солидарности, и от заслуженного гордого созна­ния, что сделанное тобою еще нигде и никем в мире сегодня не пере­крыто, и от благодарного воспоминания р самой родной и любимой женщине, которая ждет твоего возвращения и также верит в твой та­лант и успех...После ужина Стаднюк и Пересветов застряли в бильярдной. Первый в роли невыбывающего азартного игрока, второй в качестве страстного болельщика. Я поднялся в нашу комнату, разложил все свои плакаты и таблицы по столу и койкам, завесил ими окно и шкаф. Знакомый любимый выстраданный мир, в котором каждый изгиб кривой каждая формула и каждая цифра живут аукаются между собой, выражая переменчивую и загадочную суть явлений, нигде в природе, кроме твоей установки, не имеющих места. "Звездное вещество", получение в циркотроне, так же схоже с веществом настоящих звезд, как нейлон с натуральным шелком. Слияние ничтожной доли ядер дейтерия и три тия, участвующих в схлопывании порождает энергию пока еще в сотни тысяч раз меньшую, чем затраченная на сам уип-эффект. Как же еще немыслимо далеко до брейкивена! И будет ли он вообще когда-нибудь достигнут на циркотроне?..

Прохаживаясь вдоль своей "выставки" я продумывал доклад, но тревога не унималась, а лишь нарастала во мне... Я был готов на любые труды и лишения, только бы мне позволили продолжить работу! Но в этом-то и вопрос: будет ли продолжение?..

Я свернул плакаты в нужном порядке и лег спать.После завтрака "семинаристы" перешли в кинозал и Бердьшев открыл заседание. Впервые я имел возможность как следует рассмотреть и услышать Генерального директора. Был он высок ростом и по спортивному подтянут. Энергичное его лицо несло на себе потенциал неукротимой воли и постоянное ироническое, даже немного сердитое выражение. Строгие глаза за стеклами очков не улыбались, даже когда шутка или юмор на какое-то время смягчали жесткую складку губ. Бердышев говорил:– Авторитет нашего института огромен. Но мы выполняем ежегодно большое число мелких заданий, множество частных разработок, которые могли бы выполнить десятки родственных предприятий, по­рой жестоко страдающих из-за своей незагруженности. Мы же, именно в силу своей неоднократно подтвержденной смелости и ответственного отношения, вынуждены "клепать и клепать" эти изделия, достойные лишь нашего вчерашнего дня. Такова сила инерции. Известно же: кто везет, на того и грузят...По заводским еще своим представлениям, я ориентировался в грозном массиве проблем, которые раскрывал перед слушателями Бер­дышев. Обращаясь к своим ведущим специалистам, Генеральный ста­вил проблему крупно. Нужно выявить такие задачи, прежде всего за счет освоения новых физических явлений и принципов, чтобы они от­крывали новые пути в технике и обеспечивали институту прежний его авторитет. Здесь я заликовал – циркотрон по всем статьям подходил под эти требования! Но тут же Бердышев и остудил мой пыл.

– Но всего этого мало, дорогие мои, мы с вами ни на минуту не должны упускать из виду экономику. Пусть ваши новые идеи и разра­ботки обеспечат наши заводы выпусками достаточно массовой или гибко изменяемой продукции.

Циркотрон меньше всего подходил для освоения на серийных за­водах с целью подъема их экономики. Снова вчерашняя тревога вер­нулась в мое сердце, и я почти не слушал следующего докладчика. Я уже панически страшился собственного провала. Бердышев объявил короткий перекур.

– После перерыва, – сказал он, – заслушаем доклады наших "разведчиков" – начальника Проблемной лаборатории Пересветова и ведущего инженера Величко.

Во время перекура в разрыве облаков выглянуло солнце, согревая плечи и затылок. Я брел среди берез, стараясь унять сердцебиение, и вышел к прекрасной рябине. Предвещая суровую зиму, она только что не стонала под грузом сочных коралловых ягод. "Она весной рябина, а осенью – богиня! – услышал я тихий Женин голос. – За чьи же интере­сы грозит ей та погибель?" Ах, Женька моя милая, какая же это поги­бель? Дай мне Бог когда-нибудь достичь такого результата, как у этой рябинушки!...Доклад Пересветова шел, что называется, "на ура". Еще на хамсаринском плоту двенадцать лет назад я услышал впервые идеи, которые тогда казались завиральными. Длина свободного, без столк­новений, пробега электронов в кристаллической решетке некоторых металлов порядка микрона, то есть поток электронов может проходить через пленку металла свободно, как в вакууме. Значит, кроме полупро­водниковой твердотельной электроники можно мыслить металлоэлек-тронику, которая будет как бы аналогом старой, вакуумной, но не­представимо мощнее и эффективнее... В последние три года, путем виртуознейших опытов, Пересветов блистательно подтвердил давние свои, идеи.

– Научитесь выращивать пленки сверхчистых металлов, – обра­щался он теперь к нашим технологам, – дело за вами.

Пока шла жаркая дискуссия по докладу Пересветова, я развесил свои плакаты. Наконец директор повернулся ко мне вместе со стулом и

кивнул: "Начинайте!" Я тут же напрочь забыл первую уемистую фразу, которую заготовил с вечера и начал совсем просто:

– Мой доклад посвящен исследованиям недавно открытого явле­ния в неидеальной плазме, которое может стать реальным ключом решению задачи управляемого термоядерного синтеза, то есть УТС.

Дальше, что называется, беря быка за рога, я перешел сразу к критерию Лоусона, чтобы обозначить корень проблемы УТС... Легкие ядра, участвующие в реакции синтеза, заряжены положительно и сильно расталкиваются. Чтобы преодолеть эти, кулоновские, силы расталкивания, необходимо столкнуть ядра с высокими скоростями. Для это го нужно нагреть термоядерное горючее до огромных температур. Но даже при высоких температурах ядра не обязательно сталкиваются. Вероятность взаимного рассеяния ядер в миллионы раз выше вероятности их слияния. Следовательно, нужно или удерживать температур газообразного топлива в 100 миллионов градусов достаточно долго, порядка секунды и более, что представляет огромные трудности, или же сократить время разогрева до миллиардных долей секунды, но при этом уплотнить горючее до огромных значений – порядка десятков сотен единиц плотности воды, то есть получить на земле крошечный лишь в силу своей малости, безопасный комочек звездного вещества, этом случае плазма удерживается исключительно за счет механической инерции самих ядер. Реакция синтеза должна произойти быстрее, чем они успеют разлететься. Такой способ называют инерциальным УТС Далее я развернул представления об инерциальном УТС на базе лазерного метода мгновенного разогрева термоядерного топлива и упомянул о методе, использующем для той же цели сверхплотные ускоренные пучки ионов. Подвергши критике оба эти метода, я перешел к "уип-эффекту". Сослался на собственную раннюю работу, благоразумно умолчав о причинах своих экспериментальных неудач, и отдал должное зарубежному коллеге Сандерсу. В достаточной мере заинтриговав аудиторию, я с помощью красочного плаката объяснил суть "уип-эффекта" или, если угодно, " эффекта кнута"...

– И пряника тоже? – не удержался кто-то на задних рядах. Грохнул добродушный смех, и я определенно почувствовал, что не только овладел вниманием, но уже и расположением к себе это очень взыскательной аудитории, состоящей из "китов" до "асов". Когда наступил черед циркотрона который является своеобразным СВЧ прибором, меня понимали с полуслова. Я чувствовал, слушатели оце­нили красоту идеи! Однако не следовало "растекаться мыслью" и я, экономя время, сразу же перешел к своим последним достижениям. Самый эффектный мой плакат назывался "Нейтронное дерби". Как в игровом автомате "Скачки", вдоль горизонтальных линий мчались наездники. Циркотрону соответствовала красная лошадка, прямо тебе Петров-Водкин! Я ткнул указкой в красного коня, привлекая внимание слушателей, и тут вдруг меня остановил Бердышев:

– Простите, что это у вас тут написано?– Ну, это метафора такая, Владислав Петрович. Дерби – это уже почти термин в специальной литературе по УТС.– Да черт бы с ним, с этим вашим дерби! Должен ли я верить сво­им глазам, красный ваш конь означает, что и вы получили нейтроны?

– Да, в полном соответствии с техническим заданием на НИР...

– Помолчите-ка!.. – оборвал меня Генеральный. – Товарищ Пере­светов, кто вам разрешил в нашем институте такие вот развлечения?– Вы, Владислав Петрович.