Чтение онлайн

"Эх, слабый я сделал ход! – подумалось. – Мне бы помалкивать и не злиться, как это было осенью, когда злился Стаднюк. Знать бы, ку. он клонит".

– Забочусь я, Величко, о судьбе твоих исследований, так блистательно начатых. Один ты с твоими орлами, даже с такими... – Стаднюк поискал слово подвусмысленней, – талантливыми, успеха не добьешься. Нужно срочно расширять фронт работ! Подумай-ка да пораскинь, Саша, какой участок фронта ты мог бы передать лаборатории Аскольда Васильевича Селезнева. То, чем они сейчас занимаются, сулит заманчивые перспективы, но приходится иногда жертвовать фигурой, чтобы выиграть время или качество. Подумай и чести института, которая прошлой осенью оказалась в прямой зависи мости от твоих сновидений!

Вот, значит, та комбинация, к которой Стаднюк вел свою пар­тию!

– В разведку дивизией не ходят, – хмуро ответил я. – Для этого пока достаточно одной лаборатории. Моей.– Времена "разведки" прошли, Александр Николаевич! – помор­щился Стаднюк. – Эта военная терминология мне поперек горла. Мо­жет, хватит?

Селезнев сидел молча и разогнутой скрепкой, как хоккейной клюшкой, гонял монетку по лакированной арене стола. Меня охватила тоска: "Вот тебе и шахматная партия! Неужели мат?.. Нет, есть еще сильный ход!"

– Без научного руководителя это нельзя решать, Георгий Ивано­вич.– Оказывается, можно! – обрадовался Стаднюк такому "ходу".
– На время отпуска Пересветова его обязанности выполняю я, и могу принять за него решение. Да и с каких пор Пересветов стал вникать в дела лаборатории Селезнева?.. Ты, Аскольд, такое помнишь, хоть раз за два года?

Селезнев такого не припомнил, и Стаднюк спросил, ликуя:

– Так что ты уступишь Аскольду? Разработку инжекторов водо­рода? Или же исследование взаимодействия альфа-частиц с СВЧ по­лем? Не скупись, Сашка, с друзьями надо делиться.– Георгий Иванович, для исследования того и другого требуется циркотрон в целом. Значит, в двух лабораториях параллельно будут заниматься циркотроном. Выходит, что у меня просто-напросто оття­гивают тематику. Или же вы мне подчините Селезнева с его "Аскольдовой мо..." – тьфу! – лабораторией?

Стаднюк побагровел, что вызвало у меня жутковатый восторг: "Ну, Георгий Иванович, взрывайтесь же, взрывайтесь! Этот мой ход вам не показался слабым, не так ли?" Но Стаднюк превосходно совла­дал с собой. Сказал обиженным голосом:

– Ну, ты и нахал, Величко! Редкой породы. Ему протягивают ру­ку помощи, а он видит подвох. Скажи, откуда такое недоверие? Пом­нишь, как я тебе однажды подарил соавторство в изобретении? Как сделал тебя старшим технологом цеха на четвертом году после инсти­тута?.. И что за привычка такая – грести под себя? Управляемый тер­мояд, он что твой личный? Может быть, ты еще и ядерщик по профес­сии? Нет? А я вот как раз ядерщик и даже дипломную работу делал четверть века назад как раз по измерению эффективных сечений рас­сеяния протонов. В том числе и на ядрах твоего лития. Как видишь, уже тогда готовил твой теперешний успех. Полезешь в справочник, полюбопытствуй – есть среди авторов и моя фамилия.

Странное дело! Чувствуя почти по всем пунктам Стаднюковой речи нестерпимую фальшь и несправедливость, я готов был, тем не ме­нее, устыдиться своего афронта нынешним предложениям Георгия

Ивановича, с такой искренней печалью звучал его голос... Но подняв взгляд, я уловил в льдистой голубизне его глаз некий отсвет, свидетельствующий об идущей в его черепке алхимической реакции, превращающей заведомую ложь в фальшивое золото "правды", убеди­тельной, прежде всего, для самого Стаднюка... Я просто встал и, ми слова не говоря, вышел из кабинета.

Поднявшись на второй этаж, я снял с планшета и скатал лист со сказкой. Вошел в лабораторию. "Стая" уже во всю "провожала" ста рый год. Меня усадили к столу. Налили рюмку коньяка. Латником спросил:

– Александр Николаевич, как там на "ковре" у начальника?– Очень почему-то скользко, Гера.

Я выпил коньяк и рассказал "термоядерным волкам" о состояв­шейся "шахматной партии".

– Все, в общем-то, прозрачно, ребята! – заключил я. – Приравни­вая к нам селезневскую лабораторию, он отрывает нас от Пересветова и становится сам единолично во главе работ по УТС. Получает пози­ционное преимущество. И все это с большой заботой о расширении исследований. Все, как в вашей сказке, "кувыркнулся через левое плечо и оборотился добрым дядей доброты неслыханной". Как видите, в на­ше время сбываются самые волшебные сказки!

Солнце низко висело над крышами. Между домов скопились се­ро-голубые морозные тени. Я зашел в универмаг и купил двое самых миниатюрных часиков с металлическими браслетками.Продавщица завела их и выставила время. Укладывая в футляр­чики, спросила:

– Неужели дочерям? Вроде совсем недавно вы катали свою широкую коляску?– Недавно. Девять лет назад.– А не рановато ли им такие подарки?– В самый раз. Вместе им – восемнадцать. Совершеннолетие на двоих.

Я положил оба футлярчика в левый внутренний карман. Неслышно тикающие у моего сердца часики вдруг почудились мне судьбами Маши и Даши – хрупкими и легко уязвимыми в нашем обманчиво прекрасном мире. "Да что это со мной? – тут же возмутился я.
– Стаднюк меня с резьбы сорвал, что ли? Плевать я хотел на его "кувырки"! Работать он мне не запретит – это главное. А там еще посмотрим! Как Женя говорит? Не знаешь, как быть, поступай великодушно. Отдам я, пожалуй, Селезневу на откуп инжекцию, черт с ним, пусть возятся. Мы далеко уйдем, Аскольдик, пока ты будешь осваивать циркотрон!"Я зашел в спортклуб, увидел в раздевалке висящие рядышком две одинаковые шубки. Молодцом, Машка-Дашка, даешь тренировки, не взирая не праздник!.. Из зала гулко доносились какие-то шлепки и удары, и звонкий голос тренерши: "Начали еще раз, девочки, – и раз, и два!.." А тревога все не отпускала. Хотелось поскорее увидеть Женю. Я точно знал, что сегодня ни слова не скажу о разговоре со Стаднюком. Зачем портить ей Новогодний вечер? И знал так же точно, что только Женя снимет с меня заклятие. Ее взгляд, улыбка и голос изгоняют из души горькую плесень, вынесенную из стычки со Стаднюком... Нако­нец, младшая группа художественных гимнасток проскочила через ко­ридорчик в душевую. Вскоре появились дочери, еще разгоряченные радостным движением.Оказывается, сегодня были скакалки и мяч. По дороге Даша спросила меня:

– Что мы утром найдем под елкой, папочка?

– Нечестно так, Дашка! – сердито сказала Маша. – Я хочу сюр­приз без глупостей.

Елка светилась в углу родительской комнаты уже второй день, а подарка все не было. А вот сегодня утром осенило... Женя встретила нас у порога. Взяла у детей шубы. Когда они ушли в свою комнату, спросила:

– Купил, Санечка? Покажи. Я так волновалась! Вдруг магазин раньше закроют, бывает же, или не будет подходящих, или денег не хватит... Какая прелесть! Спрячь поскорее. Это что за рулончик у те­бя?

Я развернул перед Женей сказку. Она сразу оценила мастерство шаржа и впилась в текст, временами чуть взмурлыкивая.

– Прекрасно, – сказала, закончив чтение. – Уж русский человек, если талантлив, так во всем. Славные у тебя ребята, Сашка! Слушай, это что же из стенной газеты, что ли? Заставили снять? Вот этот? – Же­ня показала на Серого Волка. – Санечка, держался бы ты от него по­дальше!

– Я бы и держался подальше, да он пристраивается поближе!

– Ой, Саня, не прощают серые волки Иванушкам талантливости! Этого я насмотрелась в редакциях...

Медленно и спокойно тянулся последний вечер года. Вот уже кончился "Необыкновенный концерт" на телевидении и смиренно уш­ли в свои постели Маша и Даша. Вскоре они затихли. Я принял ванну и облачился в любимую белую рубаху с большим отложным ворохом. Минутная стрелка пришпорила время на последнем круге. Полчаса осталось. И что это Женя там затворничает, будто бы на бал собирает­ся?.. Она появилась в новом платье. Спросила:

– Нравлюсь тебе?

– Очень, – сказал я. – Давно мы с тобой не выходили на люди.

– О, есть и повод! – засмеялась Женя. Вчера встретила Виталии Дымова. Через неделю в Доме кино будет, повторный показ их дипломных короткометражек. Приглашал.

– Непременно поедем. Что он снимал?

– "Адам и Ева'" по рассказу Юрия Казакова. Помнишь, там был такой ужасно талантливый художник, но ранний пьяница, и девушка от него уходила. Дымов использовал в своем фильме работы Афиногенова. Его мы как-то в мастерской у Лешки и Сереги встретили. Они тогда его Офигенным звали за талант и рост, помнишь? Так вот этот Офигенный и главную роль у Дымова сыграл блестяще... Ой, Санька, что же это мы с тобой? Десять минут осталось. Неси шампанское. Включай телевизор...