Чтение онлайн

"Кончились наши муки, дождь погасил торфяники. Ветрено. Даль холодна и прозрачна. Воздух чистый и очень "вкусный". Ночной разговор с Сашкой. Года два уже, от времени нашего "развода" при­мерно, нет во мне наивной мечты "редактировать" мужа, лезть в его творческую "кухню". Но над психологией творчества раздумываю по­стоянно. Заболела этим. Но теперь уже – в связи с собственной работой учительницы.Можно ли вторгаться в эту заветную область духовную, что со­ставляет тайну тайн? Сказать твердое "нет" не могу. Иначе какой же я педагог! Наверное, можно – только опосредовано, окольными путями и с большой-большой любовью к детям.

Из первого своего года вынесла немало радостей, но и горечи тоже. Сразу отошла от учебников и официальных методик, вернее ска­зать, и не приблизилась к ним из-за брезгливости. Сняла с ребят "крепостную зависимость" – знать "образы" всех этих "лишних лю­дей". Оценки в сочинениях ставила лишь за грамотность и умение пе­редать словами живую мысль. В устных ответах – за культуру речи и искренность желания участвовать в беседе, идущей на уроке. Добилась ли я чего-нибудь от своих восьмиклассников? Трудно сказать. Лишь небольшая часть ребят, которые и на "образах" бы не подкачали, по­радовали меня проникновенным вчитыванием в российскую словес­ность.В конце года о моих "экспериментах" прознало начальство. Что тут началось! Но все три мои восьмых класса грудью встали на мою защиту!Летом, в самую эту дымину, читали мы с зайками вслух по очере­ди "Детство Никиты". И пришло ко мне понимание – большинство моих учеников просто не приучены к такому вот, взахлеб, читанию.Начала второй год, предложив девятиклассникам вслух прочесть чудесную повесть Алексея Толстого после уроков. Сама не ждала такого – слушали с горящими глазами и не разошлись, пока не дочитали до конца. На следующем уроке предложила разобраться, почему так захватило их это чтение. Ах, какая вышла дискуссия! И, кажется, что-то сдвинулось теперь и у самых "равнодушных". Вот как важно, чтобы человек смог по-настоящему прочитать хотя бы одну книгу. Дальше пойдет!"...В эту осень стая во главе с Акелой все же докопалось до причи­ны своих неудач. По утрам тот или другой из "термоядерных волков" тащил на совет стаи своего "жертвенного быка" – вымученную в раз­думьях гипотезу о природе "водородобоязни" уип-эффекта в парах лития. Ее тут же разносили в пух и прах, костей не оставалось – волки они и есть волки... Полная же ясность пришла однажды так, словно она давно была перед глазами, и никто бы не смог похвалиться, что решающее слово он назвал первым. А слово это было такое -"преждевременный перегрев". Водородный, то есть протонный газ на начальной стадии уип-эффекта производил преждевременный перегрев лития. Более легкие ядра водорода активно поглощали СВЧ энергию накачки и передавали ее ядрам лития в виде тепла за счет множествен­ных соударений. Дальнейшее было похоже на то, как если бы вы по­пытались щелкнуть кнутом из разлохмаченной пакли...Правильное понимание сути происходящих явлений еще не озна­чало их немедленного подчинения творческой воле. Зима и весна ушли, по сути дела, лишь на размышления: "Как перебороть преждевремен­ный перегрев лития? Как?" Нетерпение "термоядерных волков" рож­дало горячий порыв к экспериментированию. Каждый вышел на "свободную охоту" и тащил на утренние "советы стаи" очередное кар­динальное решение проблемы. Наши совещания превратились бук­вально в конкурс проектов. Однако выбивать у Стаднюка фрезерные и токарные "часы" для реализации наших макетов становилось все труднее. Увы, задача не находила ни теоретического ни практического решения. Одно было очевидно – мои кадры обретали опыт!В ту зиму Женя начала активно вывозить дочерей в Москву на выставки, в музеи, в театр и на концерты. Крепко вымотанный за не­делю, случалось, я сладко засыпал под "Зимние грезы" или во время танца самой феи Драже. Мои прекрасные дамы в общем-то снисходи­тельно относились к такой человеческой слабости.В противоположность предыдущему, лето 73-го в Подмосковье выдалось холодным и дождливым. Женя стала жаловаться на легкую ломоту в костях и мечтала прогреть косточки в Крыму. В июле всей семьей уехали в Коктебель. Нерешенная проблема преждевременного перегрева плазмы нешуточно тревожила меня: в октябре я должен был предъявить тему "Дебют" Госкомиссии... Ровно десять лет отделяло нас с Женей от медово-полынного месяца вот здесь на этих благосло­венных берегах. И снова, как тогда, носил я в себе свою Задачу. Снова, в надежде найти решение, я набирал белые, зеленые и розовые галечки и перемещал свои разноцветные армии, пытаясь разыграть сценарий уип-эффекта в водородно-литиевой плазме. Маша и Даша пришли в великий восторг от моих занятий. Наваливаясь с двух сторон на мои плечи, они пытались постичь логику игры, звонко крича при этом:

– Не так, не так, папочка! Ты сам ничего не понимаешь. Вот так же все красивее.

И я отдавал игру на откуп Машке и Дашке, отчетливо понимая, что не их докучливость мешает мне найти момент перехода от хаоса к гармонии в трехцветном мире... Я ведь уже убедился, играя на камеш­ках, что уип-эффект в водородно-литиевой плазме не только возможен, но он имел бы учетверенную силу, если бы участни­ки этого действа выстроились з определенный момент оптимальным образом. Нет здесь никаких нарушений физических законов, нужно только организовать физический процесс! Легко сказать, но как это сделать?Это и составляло предмет моих напряженных размышлений впредвечерние часы на писательском пляже. Девчонки носились со свер­стниками в Волошинском парке, играя в казаки-разбойники. Женя ти­хо рукодельничала рядом... Я снова и снова сознательно пытался вжи­ваться в физику явлений, происходящих в циркотроне при наличии влитиевой плазме ядер водорода. Пытался стать как бы участником "водородно-литиевой комедии", как иногда называли мои "термоядерные волчата" физику преждевременного перегрева... Нет, не возникало во мне того удивительного состояния, когда ты перена­сыщен знанием о явлении, как туча грозовым электричеством, и мол­ния мгновенной догадки сверкает сама в свой час, потому что не может не сверкнуть... Да, попробуй-ка выведи себя на такое! Или же, правда, нужно для этого трагическое состояние духа? Как это было со мною дважды, когда я страшился потерять Женю... Я посмотрел на нее и встретил ее затенно счастливый взгляд, и во мне горячо и коротко полыхнуло: "Да гори оно огнем, все мое творчество, если бы я захотел себе и Жене того, что с нами творилось оба те раза!" Было нам тогда по тридцать шесть лет. И все у нас было хорошо и ладно в эту золотую пору человеческой жизни, когда оставшийся на вашу долю ее отрезок кажется примерно равным уже прожитому. И еще столько ты можешь прожить, прочувствовать и сдепать! Тому залогом эта вот бесценная уверенность друг в друге вместе с неугасающим взаимным притяжени­ем. Женя взглядом спросила: "Что, милый?" Конечно же, она видела, что со мною творится.

– Просто здесь я слишком благодушен и ленив, Женюра! – сказал я вслух. – Ничего у меня и не выходит. Вот вернусь в Синявино, там есть кому устроить мне "гибель всерьез".– Не сомневаюсь, – рассмеялась Женя, – Пойди, Санечка, найди наших девиц. Пора идти ужинать.

...Мы вернулись в начале августа, и "благодушие" сошло с меня мгновенно. Стаднюк вызывал меня к себе каждый день и требовал са­мого подробного отчета о состоянии дел по "Дебюту". Мне были по­нятны волнения Стаднюка: не может он допустить, чтобы от "этих не­доумков", то есть Пересветова и Величко, зависела бы его собственная судьба! Начальник отдела – нижняя ступенька номенклатурной лест­ницы, ниже катиться уже некуда... Вот с этим своим пониманием си­туации я и выслушивал гневные филиппики Стаднюка о том, что скверное положение моих дел есть прямой результат неизжитой "пересветовщины" и "партизанщины", что мои методы исследования "тянут", в лучшем случае, на уровень студенческого научного кружка. Где теория, Саша? Где математическая модель циркотрона? Где ос­мысленный ход планируемого эксперимента? И где, я тебя спрашиваю, результат?... Крыть мне было нечем. И от Пересветова ждать хоть ка­кой-нибудь помощи не приходилось. У него хватало хлопот с металло-электронникой. На "экзекуциях" у Стаднюка я большей частью просто отмалчивался, чем доводил начальника до раскаленного состояния. Он же, выдавив из меня, в конце концов, ближайшие планы, торопливо набрасывал на листочке чуть яи не почасовой график моей деятельно­сти, пододвигал его ко мне вместе с авторучкой и говорил:

– Давай, "подписывайся кровью", Александр Николаевич! Жестчайшие эти сроки оказывались снова и снова сорванными.

Уип-эффект в водородно-литиевой плазме упорно не хотел даваться нам в руки. В конце сентября, за месяц до предъявления НИР Госко­миссии, Стаднюк вдруг стал снисходительным и очень вежливым.

В иные минуты от него веяло прямо-таки дружелюбием. Неожи­данно предложил:

– Надо уточнить техническое задание. Мы имеем такое право. Поищи зацепку в этом документе, Саша! У тебя записано "должна быть получена реакция УТС в водородно-литиевом цикле"? Нужно, пожалуй, записать "должно быть исследовано условие или условия получения УТС". Попробуй что-нибудь в этом духе.

И я составил уточняющий документ, формально спасающий тему от провала и даже сулящий целый год продолжения работ, хоть и без дополнительного финансирования. Стаднюк сказал:

– Толково. Пойдешь вместе со мной к директору с этим уточне­нием. В конце концов, ты "виновник торжества" и должен получить свою порцию директорского перца!

Бердышев нас встретил довольно хмуро, молча пожал руки и уг­лубился в изучение нашего "Уточнения ТЗ по НИР "Дебют"". Потом он поднял взгляд и протянул бумагу через стол Стаднюку.

– Нет. дорогие мои, к министру я с этим не пойду, как хотите! По­сле того, что мы ему наобещали, прийти с таким, это знаете ли...– Владислав Петрович! – взмолился Стаднюк. – Завал темы из "Плана важнейших работ" ничего хорошего не сулит институту. Ми­нистерские клерки нас просто заживо сожрут!

– А кто вам сказал, Георгий Иванович, что я жду от Проблемно­го отдела завал темы из "Плана важнейших"? – Бердышев засмеялся, и я подумал: "Это и есть обещанный перец?".Чуть откинувшись в кресле, директор посмотрел на меня через очки и спросил:

– Что там у вас не выходит, Александр Николаевич?

Сглотнув подобие комка, теснившего горло, я принялся расска­зывать о существе неудачи. Бердышев слушал заинтересованно. Боль­ше всего я страшился услышать какие-нибудь его скоропалительные советы, которые он, борони господь, потребует еще и выполнять. Но ничего подобного не было. Директор сказал:

– Не волнуйтесь вы так, Александр Николаевич. Я ведь вас не со­бираюсь ни ругать, ни с работы снимать. Пока еще не за что. Вот зава­лите НИР из "Плана важнейших", тогда другое дело. Но у вас же еще уйма времени, целых сорок дней. Мобилизуйтесь.

Мы шли со Стаднюком под мелким осенним дождиком по мок­рой асфальтовой дорожке, ловившей отражения желтых крон. Стад-нюк усмехался и вертел головой не то в восхищении, не то от возмуще­ния "директорскими шутками", как он выразился. Я осознавал, что стою теперь перед последним пределом. Если НИР "Дебют" мы зава­лим, тематика УТС навсегда канет из планов Синявинского НИИ...Я вошел к себе в лабораторию, сел за стол и задумался. Ну что можно сделать за месяц, если без успеха прошли два года? Правда, кое-чему мы научились и кое-что новое узнали, потому что уму-разуму пожалуй, ничто так не учит, как неудачи. Если, разумеется, плотность следования этих неудач не превышает некоторой критической величины, за которой начинается апатия. Но разным бывает "потолок" утом ляемости от неудач. Это зависит от коллектива и от личностей, его со ставляющих... И, будто бы в подтверждение этой мысли, возни передо мною Гера Латников с почти ликующей своей продолговато физиономией. В руках у него был раскрытый американский журнал Оказывается, Гера наткнулся наконец-то в статье о лазерном УТС на описание эффектов преждевременного перегрева плазмы! Смесь там правда, была дейтерий-тритиевая, а ответственность за преждевремен ный перегрев, препятствующий уплотнению вещества, несли электро ны... Я допоздна засиделся над этой статьей. У американских лазер щиков дела тоже были не блестящие. Статья лишь оконтурировал проблему и не предлагала никаких решений. Но кое-какая теория все же имелась, это меня и заставило в нее вчитаться... По дороге домой меня будто бы догнала мысль: "А почему у нас в циркотроне с дейте рий-тритиевой смесью не возник эффект предварительного перегрев за счет электронов?" Ответ был несложен. Да потому что в уип-эффекте волна электронов, опережая волну положительных ионов собственно и создает схлопывание... Дома я оказался в половине одиннадцатого ночи. Женя, как всегда, терпеливо меня ждала. Потом кормила ужином, немного обижаясь моему "отсутствию". Вдруг, слов­но камешек попал мне на зуб, и я застыл с открытым ртом.

– Что это с тобой, Сашка? Придумал что-то важное?– Пока нет, но такие мысли даром не проходят!

Мысль же была такая: "Если бы в начальный момент волна ядер водорода почему-то задержалась и отстала от ионов лития, то она догнала бы основную группу как раз к моменту схлопывания и полу­чился бы уип-эффект с учетрверенной силой, как это у меня получалось летом на цветных камешках!" Но как это сделать? Фантастика, ей бо­гу!В полудремном состоянии я постоял под душем и едва добрел до постели. Мой усталый мозг требовал немедленного погружения в сон, в покой. Я крепко спал, когда пришла Женя. Я не осознал, а скорее ощутил всем своим существом ее приход и обнял ее, свежую и про­хладную, и благословил, как должное, как простой и обязательный подарок прожитого дня, как ежедневный кусок хлеба насущного, вот это самое счастье – радостно почувствовать через полусон ее присутст­вие. Женечка!..Но с этой минуты мой сон не был ни глубок, ни прочен. Стуча­лось откуда-то изнутри или ниоткуда из темных глубин. Меня будто бы кружило в вихрях схлопывающейся плазмы... В конце ночи бредо­вое это состояние все же сменилось крепким сном. И приснился мне цирк. Мы снова четверо, как тогда, сидели на красных скамейках. И были на арене лошадки с плюмажами. Но не только... В центре арены стояла цилиндрическая клетка, в которой метались мелкие хищники. Послушные щелчкам кнута, лошади понеслись по кругу, а вдогонку им из клетки побежали стаей мелкие хищники...Я проснулся в изумлении: "Ну, и что же это еще за цирк такой?" И тут осенило: "мелкие хищники" – это же ядра водорода! Сплошной катод нашего циркотрона следует заменить сетчатым цилиндром и уже из этой "клетки" инжектировать водород отдельно от лития, то есть посадить туда этих чертовых "мелких хищников"! Так, так! Любопыт­но. Ну, конечно же, они смогут "выскочить" только тогда, когда уип-эффект погонит литиевую плазму к аноду и сетка оголится!.. Еще не проведя даже оценочного расчета, просто по ощущению красоты са­мой идеи, я понял, что решение пришло. Своевременное и поразитель­но легко реализуемое.Был уже рассвет. Стрелка будильника не дотягивалась до тонкой стрелки звонка лишь минут на восемь. Женя спала. Мне не терпелось поделиться с нею своей радостью.– Я придумал, слышишь, придумал, пришло во сне... Еще поката­ется наш министр на "Чайке" с атомным мотором.Женя проснулась. Смотрела расширенными в утреннем полумра­ке зрачками и восхищенно слушала мой рассказ.

– Ты только не заносись, Величко. Что-то подобное я уже читала. А, вот! Химик Кекуле долго не мог расшифровать структурную фор­мулу бензола. Ему приснилась змея, кусающая себя за хвост. Он про­снулся и, наконец, нарисовал бензольное кольцо.

Я поднялся. Отдернул чуть развеваемую ветром штору. За окном ползли низкие серые тучи. За дорогой по берегу речки пламенели липы и клены. Дождя не было, лишь чуть моросило, так что тротуары были не мокры, а только влажны. Осень! Любимое время бодрости, жадно­сти к работе и к этому вот волнению, неутихающему в груди. Время щедрой траты самого себя, этой безудержной отдачи своего сердца, ума и всей вообще души тому, что так любишь – жене, детям, работе.