Чтение онлайн

– Что же теперь мне делать, шеф Алексей Сергеевич?– Металлоэлектроникой заняться не хочешь?– Да иди ты!..

Семинар продолжался еще два дня, и я вроде бы все слушал, но мною владело чувство невосполнимой утраты. Такое же состояние у меня было в прошлом году, когда схоронили бабусю Марию... В мае старушка своим ходом приехала в гости к внуку, снохе и правнучкам. Но не скрывала и своего пристального интереса к Москве. В Москве же всему остальному предпочла Красную площадь, дивясь ее реально­сти. Очень была польщена возможностью походить внутри Кремля. А у Царь-пушки сказала с обезоруживающей наивностью: "То и хорошо, что не стрельнула. А то еще при тех бы царях вышел "атом"! Бомбы у нее вон какие здоровенные". Бабка Мария отказалась от Жениного предложения поселиться у нас, ссылаясь на то, что дома у нее осталась "скотинка". Имелась в виду дюжина кур. Расстались спокойно и без лишних слез. А в конце июня пришла телеграмма...При прощании во дворе, заполненном односельчанами, гроб сто­ил под старой вишней, и зрелые красные ягоды свисали над лицом мирно и навсегда уснувшей хозяйки. В тот же день мы с Женей, про­щаясь с усадьбой, отходившей сельсовету, сорвали все цветы и устели­ли ими свежую могилку со сварным крестом. Звонко заливался над деревенским кладбищем жаворонок... По дороге на станцию зашли проститься и к родной криничке в Котовой балке... Я очнулся от вос­поминаний и сосредоточился на очередном докладе.В субботу было только утреннее заседание. В заключительном выступлении Бердышев подвел итоги. О моем докладе он даже не об­молвился. Инцидент, как говорится, был полностью исчерпан. А ведь я ожидал от Бердышева позволения продолжить хотя бы физические исследования периодического уип-эффекта, без всяких там нейтронов. Такими работами ведь не занимается никто в мире! Пересветов теперь уже и не пытался меня утешить. Все было кончено...Вечером был банкет, но он тек сам по себе как бы мимо моего сознания. Разумеется, я выпивал и закусывал, но не веселило меня вино и не вызывало горячих мыслей о сопричастности к величию родной фирмы... Самым ярким впечатлением за вечер оказалось выступление "инициативной группы" во главе с Царевым. Они предложили внима­нию присутствующих частушки, отразившие самые яркие события се­минара. Острое словцо под баян сопровождалось взрывами хохота. Я вдруг услышал: "Дерби вроде бы не в моде, но при всем честном наро­де наш Величко – вот нахал! – на Нейтроне проскакал. Лучше б, Саша, не в седле – да-а эх! – а на атомном "жигуле"!" Не оставалось ничего другого, как только подняться в полный рост и раскланиваться под оглушительные аплодисменты.– Видишь, как ты всех задел за живое? – толкнул меня в бок Пере­светов. – Не горюй, будет продолжение. Что-нибудь придумаем!Нет, не верилось мне в продолжение. Может быть, попробовать еще пробиться в какую-нибудь академическую "контору", занятую проблемами УТС? Но кому я нужен за пределами родного НИИ – без степени и звания, и даже без каких-нибудь прав на собственное изобре­тение и открытие!В конце ночи я вместе с теми, кто не жаждал больше ни вина, ни танцев с женским персоналом базы отдыха, переместился в "каминную". Ее специально выстроили на самом берегу этим летом, чтобы отвадить любителей ночных костров, которые могли, того и гляди устроить пожар в ближайших торфяниках. Это была крытая площадка с камином, который мог заправляться чурками и горел до утра. От камина шел сухой жар, побеждавший влажное дыхание боль­шого озера. Сидели перед огнем на бревнах молча. И вроде бы не хо­лод и влага время от времени приходили из черной темноты за несуще­ствующими стенами "каминной", а дышала в спины сама судьба, напоминая "семинаристам", что вот и еще один год минул, хоть и не­напрасный и даже успешный, но приближающий к тем неумолимым временам, когда уже не захочется ни творить, ни веселиться, ни любить... Незаметно стала сереть тьма за пределами освещенного пространства, и четко вдруг проступили прибрежные березы и гладкая вода у кромки песчаного берега, накрытая дальше плотным туманом.

Не ложась спать, мы с Пересветовым обулись в резиновые сапоги и двинули в лес. Часа за три оба накидали в сумки по полсотни отбор­ных боровиков. Вернулись к базе и неспешно шли по песчаной дорож­ке в березняке. Светило и грело солнце. Нас догнал Бердышев.

– Мужики, – сказал он, – Через полчаса моя машина стартует вСинявино. Быстро собирайтесь. Вы мне нужны. Есть мысли, обсудим впути.

Он быстро двинулся напрямик через рощу, высокий и размаши­стый, в синей куртке и бело-синих кроссовках 46-го размера. Пересветов сказал с напускным весельем:

– Сашка, держись! Кажется, нас ждет "прохождение порога"...

В машине я оказался на заднем сиденье между Пересветовым и тучным директором базы отдыха, привалившегося ко мне с правого боку, как мешок с овсом. Бердышев сидел рядом с шофером. На под-сыпной дороге "Волга" двигалась неспешно, объезжая рытвины промоины.

– Ничего, – сказал Бердышев, – весной мы заложим эту дорог бетонными плитами. Гравийная подстилка, похоже, прижилась уже здесь, улежалась. Сделаем еще подсыпочку, выровняем и уложим пли­ты. Сто лет прослужит дорога, пока будет благоденствовать наша баз отдыха "Лешачье озеро". Как думаешь, Семен Васильевич?

– Я вот думаю, Владислав Петрович, где нам сауну поставить.

– А что тут раздумывать? Рядом с озером на краю пляжа ей место. Зимой на полозьях притащим сюда землесосный снаряд. В то месте углубим дно, чтобы шею люди не сворачивали. Как хорошо: по парился – и ныряй! А болотце ржавое слева песочком замоем, такой пляж для детишек получится – Евпатория! – Бердышев хохотнул, до вольный, обнажая в улыбке белые крупные зубы.

Я почувствовал прилив нежданной симпатии к этому азартному во всем человеку, подходящему с одинаковым горением своей страсти и к дороге на Лешачье озеро, и к экономике своих заводов и к судьбе тематики своего НИИ... Какая мощная у него, многоголосая какая, доминанта! Фуга какая-то, а не человек. Надо все это Жене расска­зать...Машина уже стремительно неслась по ровному шоссе, хлопая взвихренным воздушным потоком об такие же вихри встречных ма­шин. Я поднял взгляд и увидел близко перед собой глаза Бердышева. Он перевел взгляд на Пересветова и засмеялся, качнув головой:

– Растравили вы мне душу, черти! Гоню, гоню от себя всю эту ересь, а вот бередит душу этот ваш атомный "жигуль"! Разумеется, за этим видится танк и самолет и так далее и тому подобное. Грезится мне этот ваш термоядерный циркотрон на чистом водородно-литиевом топливе без нейтронов и рентгена. Ведь прав же Леонард Гаврилович, мужики! Если не мы, то кто еще сумеет такое сотворить? Академия еще лет двадцать пять станет физику процессов ощупывать.

Бердышев смолк, видимо устыдившись несвойственной ему "лирики", потому что в следующий миг глянул мне в глаза уже по-бердышевски жестко и испытующе.

– А что, Александр Николаевич, если взять задачку по верхнему пределу: перепрыгнуть через все эти "нейтронные дерби", не зря же вас вчера в частушке обсмеяли, а заняться сразу чистой реакцией?

Вот оно, Алешка, "прохождение порога"!.. Словно бы на самом деле громадный камень в речном русле, охваченный белым полуколь­цом взвихренной воды, мчался навстречу плоту, и нужно было в счи­танные секунды Принять решение, куда отгребаться – влево или впра­во. Я быстро взглянул на Пересветова и увидел в его глазах азартный блеск и, будто бы в грохоте наплывающего на нас порога, прочел без­звучное и единственно верное, совпадающее с моим, решение: "Берись, Сашка, не раздумывай!.." Я сглотнул от волнения и ответил плохо по­винующимся голосом:

– Я бы взялся за такую работу, Владислав Петрович!

– Ну да! – невиданно рассердился Бердышев. – А годика через два, спустив в канализацию миллиончик-другой народных рубликов, положил бы на стол Госкомиссии дырки от бубликов! Прошу простить мне эту невольную рифму. Я же помню ваши графики, Величко! Нужно для этой вашей чистой реакции уплотнение единиц двести, а у вас сей­час – полтора десятка. Негусто!– Будет и гуще, Владислав Петрович! – сказал Пересветов. – Мы же только начали работу в этом направлении, установка пока еще не оптимальна. Конечно, за выход на брейкивен на первом этапе мы пока не возьмемся, но...

– Вот, вот, – жестко хохотнул Бердышев, – Узнаю своих "разведчиков"! Наше, мол, дело какое – подобрался к проблеме, "взял языка", а кровушку пусть потом пусть льет Леонард Гаврилович Красилов со своим гвардейским батальоном. Кому же еще, как не ему? Так не пойдет, Алексей Сергеевич. Если возьметесь решать проблему, так уж и с брейкивеном и со всем прочим, что нужно для получения промышленной энергии... И вообще, Пересветов, пора вам поменять статус лаборатории! Давно я знал, что Пересветов ходит у Генерального в любимчи­ках и даже ловко использует эту "близость к солнцу" во благо своему коллективу.

– Пора нам "разведчиков" превратить в "десантников", – про­должил Бердышев, – Чтобы вы могли сами "завязывать и выигрывать бои" на важнейших направлениях. Короче, есть идея: превратить Про­блемную лабораторию в Проблемный отдел с мощным макетным про­изводством. Сейчас мне видится у вас два направления – металлоэлек-троника и вот это "схлопывание неидеальной плазмы". Термоядом пока мы это называть не будем, чтобы не испугать идиотов из Главно­го научно-технического управления министерства... Как вам моя идея, Пересветов?– Владислав Петрович, я не гожусь в администраторы, – мрачно отозвался Пересветов. – Лаборатория – самое большое, где я могу еще быть начальником, не принося вреда государству.– А я вам сказал, что вы будете начальником нового отдела?.. Вы тоже это слышали, Величко?.. Ну, то-то же! Вы Алексей Сергеевич, бу­дете только научным руководителем, а вот начальником будет Георгий Иванович Стаднюк.– О, Георгий Иванович отличный руководитель! – невольно вы­рвалось у меня, и я почувствовал резкий нажим пересветовского плеча. К этому времени директор базы уже мирно спал, наваливаясь на меня справа. Что это еще и Пересветов принялся давить?– Я знаю, что Стаднюк отличный руководитель, – улыбнулся Бердышев, давая мне понять, что не очень нуждается в рекомендациях по кадровым вопросам. – А вам, Пересветов, я вижу, не нравится такая кандидатура? Ничего, ничего. Правда, Стаднюк у нас человек сложной судьбы, но за битого на Руси всегда двух небитых давали. У него, ка­жется, есть и какие-то собственные идеи, привезенные из Саратова. Что же, пусть будет в проблемном отделе и еще одно направление. Должна же быть у Стаднюка отдушина в его нелегкой функции на­чальника отдела, находящегося, на самом деле, под началом научного руководителя. – Тут я снова ощутил довольно резкий толчок пересве­товского локтя. "Во дает! – подумалось мне. – Я-то здесь причем?"– Вы кандидат наук, Александр Николаевич? – спросил Берды­шев.– Нет, я только "кандидат в кандидаты", как у нас шутят.– Жаль. Назначить вам оклад, как у "остепененного" начальника лаборатории я все же не смогу. С персональной надбавкой по возмож­ному максимуму выйдет рублей триста. Пересветов, может быть, вы не согласны и с кандидатурой Величко на должность начальника лабора­тории?.. Ну, не дуйтесь же, не дуйтесь, Пересветов, хватит! Битый ди­ректор будет хорошим начальником отдела, уверяю вас.

...Как же все резко вдруг изменилось в мире. Как прекрасна была эта подмосковная осенняя земля с пустыми уже картофельными поля­ми, с праздничными зеленями озимых и с заметно порыжевшими за неделю лесами. Прекрасен был и огромный "Антей", привычно и мгновенно узнаваемый по оригинальному хвостовому оперению. Са­молет низко и величаво тянул над лесом, видимо, нацеливаясь на аэро­дром... И я, инженер Величко, мчался в директорской "Волге" к свер­шению небывало огромного дела, сходного по масштабам и государственной значимости, пожалуй, даже и с созданием такого вот самолета, как этот гигант!.. И дома меня ждала моя любимая женщина, нежная и кареглазая. И это к ней сейчас рванулась моя душа в радост­ном желании – скорее ее увидеть, обрадовать хорошими новостями, вызвать тем самым счастливый свет в ее глазах...

– Кого ты мне умилительно напоминаешь в этой главе? Угадай. Бездомную псину, в глазах которой всегда такое: "Я хорошая собака! Очень хорошая собака, но мне нужен хозяин! Я еще лучшей собакой смо­гу тогда быть!"

– Безжалостно, Дашка, но очень похоже!

– И вот тебе кинули кость и посадили на цепь. Счастливый! И по-прежнему во с торженный.