Чтение онлайн

Противопоставление одних работников другим находит отражение и в протоколах совета директоров. Все тот же Гонзальез: «Пока реклама — единственная возможность получать деньги. Двадцать работников рекламного отдела дали 800 миллионов рублей прибыли, а творческие работники деньги только расходуют…»; «…благодаря титаническим усилиям рекламного отдела…»; «…творческие редакции работают плохо, не думают о том, что их заметки снижают привлекательность товара для рекламодателей, которые уходят к рекламным газетам тиражом в 2–3 миллиона экземпляров». На одном из заседаний эти заявления не принимает Друзенко:

— Почему такое разделение на прибыльные и неприбыльные подразделения газеты? Оно неправомерно.

Толю поддерживает директор по производству Станислав Лазарев:

— Не надо упрощать проблему и сравнивать «Известия» с рекламными газетами. Во всем мире реклама уходит на телевидение и в специализированные рекламные издания. Нам надо искать другие источники дохода.

Снова Друзенко:

— Не надо постоянно твердить, что плохо работают журналисты, поэтому и нет рекламы… Надо думать о развитии коммерческих направлений.

Противоречивые оценки давал Голембиовский. На одних заседаниях он высказывал удовлетворенность работой журналистов: «По опросам и коллег, и читателей, мы на сегодня — лучшая газета»; «Локомотивом АО, безусловно, остается газета “Известия”: ее марка, престиж, достаточно высокий авторитет как массовой политической газеты». Другими речами, и все чаще, становился на сторону Гонзальеза: «качество газеты не пользуется массовым спросом»; «повысить качество газеты можно лишь располагая квалифицированными журналистами, которых предстоит найти…».

Как-то Игорь собрал редколлегию для обсуждения очередных задач, а на роль докладчика позвал Гонзальеза, который удивил всех тем, что стал читать заранее заготовленный текст. Этого за ним никогда не водилось, он умел хорошо говорить, держать внимание и переполненного Круглого зала. Здесь же сидели десять человек, предрасположенные к обычному в кабинете главного редактора живому разговору, не имевшие перед собой никакой справочной информации. Докладчик же обрушил на нас не только горы цифр, но и тщательно сформулированные комментарии и выводы. Их направленность и смысл были понятны с первых минут: он и его службы — настоящие работники, журналисты — плохо организованная масса иждивенцев. Разгорелись страсти, вышедшие далеко за рамки падающего бюджета, и я не мог быть их пассивным наблюдателем. Собственно, я и был первым, кто взорвался от возмущения услышанным… Так что, если бы я принял предложение стать первым замом, это обязательно привело бы меня к постоянным столкновениям с Гонзальезом и к неизбежному поэтому осложнению отношений с Игорем. Что никак не могло способствовать делу.

И еще один важный момент. Неся на себе груз президентской ответственности за экономику, Игорь стал постепенно приходить к малоприятному для большинства журналистов выводу, что тираж газеты надо поднимать не традиционными для «Известий» материалами. Более легкими, развлекательными, ерническими, желательно скандальными, то есть массовыми — и они пошли! Это и был второй вопрос, по которому я не смог бы по своим журналистским взглядам оказывать активную поддержку главному редактору в качестве его дублера. Вести же свою игру, находясь в составе одной команды, было не в моем характере.

В общем, сразу перебрав в уме все непривлекательные особенности сделанного мне лестного предложения, я произнес:

— Спасибо, Игорь, но это не для меня.

Не дав Игорю ничего сказать в ответ, я энергично начал говорить то, что тут же пришло мне в голову и во что я при этом искренне верил:

— Считаю, что отставка Друзенко — крупная ошибка, его и твоя. Из всех, кто сегодня числится в «Известиях», он наилучшим образом подходит для такой ответственной должности, и ты это хорошо знаешь. Успокойтесь оба, поговорите нормально и откровенно, и вы найдете больше оснований для продолжения совместной работы, чем для расставания. Давай я выступлю в качестве посредника и попытаюсь уговорить Толю сделать шаг назад…

Не сразу, а в конце примерно десятиминутного нашего разговора на другие темы Игорь вернулся к моему предложению о посредничестве, сказал:

— Ну что ж, попробуй.

Я заглянул в соседний кабинет — Друзенко на месте не оказалось. Нашел его в кофейне на втором этаже, уединились в дальнем углу. Не знаю, как и сколько времени он и Игорь толковали потом между собой, но инцидент был исчерпан. Думаю, что я был дважды прав. И тем, что не кинулся на престижную в глазах многих, но только не моих, большую должность. И тем, что предотвратил разрыв тандема — при всех трениях внутри него он был полезнее для «Известий», чем любой другой.

Рассказанная история показывает, с какой стремительностью могли приниматься у нас важные решения. Все происходило в течение двух-трех часов: тяжелый разговор с Друзенко, предложение мне, согласие вернуть Друзенко. Такой высокоскоростной руководящий стиль бывал эффективным при работе непосредственно на газету: срочно заказать, срочно написать, немедленно в номер… И он же давал обратный результат, когда требовался холодный и расчетливый анализ. К сожалению, таких случаев бывало немало, о некоторых речь уже шла.

Конечно, на скорость решений Игоря часто влияла его большая занятость. Имя газеты гремело (но благодаря не рекламе!), и на него как главного редактора был повышенный спрос — его всюду приглашали: на приемы, банкеты, премьеры, презентации, конгрессы, съезды, конференции. На встречу с ним напрашивались высокие государственные чиновники, депутаты, иностранные послы. Посещение «Известий» вписывалось в программы многих визитов в Москву глав других государств, правительств, лидеров партий, не говоря уже о коллегах — главных редакторах, обозревателях, специальных корреспондентах крупнейших мировых СМИ. Редко на какой неделе было не встретить в его приемной собкоров аккредитованных в Москве зарубежных газет и агентств, журналистов из российских регионов. Как говорил об Игоре в книге «С журналистикой покончено. Забудьте» Друзенко, «он стал символом СМИ в демократическую эру. По любому поводу к нему приезжали за откликом телевизионщики. Иногда это раздражало: зайдешь к нему по делу, а ему не до тебя».

Уставая порой от такого большого внимания, Игорь не хотел бы от него закрываться. Оно нужно было газете, работало на ее известность и авторитет, но оно же и радостно кружило ему голову. Зайдя как-то вечером ко мне после одного из приемов в Кремле, он рассказал о собиравшейся там именитой публике и без малейших сомнений и присущей ему самоиронии вдруг заключил:

— Раньше интерес ко мне я объяснял занимаемой должностью. Теперь вижу, что он направлен ко мне как к личности.

Разговор был не начальника с подчиненным, мы давние товарищи. Я сказал:

— Не заблуждайся. Уйдешь из «Известий», и все вокруг тебя изменится.

Так оно и произошло…

Как все люди, он не был полностью свободным от лести, но в больших дозах ее не принимал, обычно реагировал какой-нибудь остротой, а мог и довольно резко, грубо. Особым случаем лести Игорю отмечен один из протоколов совета директоров, по которому видно, какой разносной критике подвергал Гонзальез журналистскую часть коллектива «Известий». Примечательно, что эта критика нисколько, никаким штрихом не распространялась на человека, определявшего своей должностью всю стратегию и тактику газеты, ее облик и каждодневное содержание, расстановку кадров и их отдачу. А этот человек понятно кто — главный редактор. Но и о нем все же вспомнил вице-президент по экономике, вспомнил очень оригинально и принципиально: