Чтение онлайн

— Я не говорю здесь о главном редакторе, без него вообще не может состояться газета, но не может же он работать за четверых!

Интересно было все это прочитать спустя восемнадцать лет после того, как оно было сказано. Вне совета директоров, на летучках или планерках Гонзальез так смело вопрос не заострял и до такой жалкой лести не унижался. Присутствовавший на заседании Голембиовский на эти слова в его адрес никак не отреагировал. Может, что-то и сказал, но в протоколе ничего нет. В отличие от Гонзальеза, некоторые члены совета директоров — Данилевич, Варданян — иногда высказывали в адрес Игоря легкие замечания, связанные с ухудшающейся финансовой ситуацией. Их смысл чаще был в том, что он распыляет свои силы при руководстве редакцией и АО. В декабре стало известно об очередных плохих итогах подписки — на следующий, 1996 год. Новый тираж в 630 тысяч экземпляров хотя и превысил июльский на 28 тысяч, все же оказался на 180 тысяч экземпляров меньше, чем он был в январе 95-го года. В Москве с ее более чем 10-миллионным населением удалось набрать всего 95 тысяч подписчиков — еще на 25 тысяч меньше, чем в июле.

Согласно протоколу, на декабрьском совете директоров будущий долларовый миллиардер Рубен Варданян, умевший смотреть в корень проблем, в том числе управленческих, заявил:

— Рано или поздно перед нами встанет вопрос о правомерности сочетания в одном лице должности президента АО и главного редактора. Первый должен быть стратегом.

На предновогодней редколлегии Игорь сообщил о своем стратегическом намерении внести в 1996 году изменения в структуру штатного расписания редакции, расстановку кадров, в организацию выпуска газеты.

В наступившем январе было провозглашено: начинаем разработку программы «Обновленные “Известия”», которая должна вступить в силу 1 марта. Она велась по двум направлениям — одно было открытым для редакционной публики, второе закрытым, тайным даже для редколлегии. Второе продумывали, обсуждали два человека — Голембиовский и Гонзальез. Для первого была образована рабочая группа в составе шести или семи человек. Всех их на несколько дней освободили от работы, за счет редакции отправили на издательскую базу отдыха «Пахра» в пятидесяти трех километрах от центра Москвы.

Группу возглавил Сергей Дардыкин. Он был опытным журналистом. В «Известия» пришел в 1974 году 22-летним практикантом МГИМО со знанием английского и дефицитнейшего венгерского языка. Практиковался в отделе социалистических стран, понравился — здесь его и оставили с дальней перспективой направить собкором в Венгрию. Газете везло на своих полпредов в этой стране. Многие годы им был великолепный журналист, талантливый поэт Саша Тер-Григорян. Достойной ему сменой стал Борис Родионов, а уже его место занял в 1979 году Дардыкин, удержавший хорошую репутацию будапештского корпункта. Вернувшись в 1985 году в Москву, он оставался в составе международной службы газеты. При образовании с американцами еженедельника «We/Мы» возглавил известинскую часть совместной редакции в Вашингтоне. Когда еженедельник закрылся, Голембиовский не знал, куда его пристроить, он недолюбливал Сергея — к каким-то давним причинам добавился еще и желтоватый журнальчик, который тот предложил к выпуску в издательстве «Известия», о чем я уже упоминал.

Рассчитывая после Америки на большее, Дардыкин, назначенный замом редактора международного отдела, переживал свое несколько опальное положение. Он высказывал мне обиду на то, что главный редактор его недооценивает и прозрачными намеками просил замолвить о нем доброе слово. У нас с ним сложились не то чтобы близкие, просто нормальные товарищеские отношения еще с момента его появления в редакции. За ним тянулся хвостик человека, склонного к интригам, но на меня они не распространялись. Я видел в нем надежного работника и неслучайно предлагал его на роль редактора в проекте «“Известия” — понедельник», к сожалению, не состоявшемся. Потому и замолвил, причем не однажды, о нем слово Голембиовскому, обращая его внимание на то, что в международном отделе особенно активное беспокойство за интересы дела проявляет именно Дардыкин, что являлось совершеннейшей правдой. Наверное, Игорь и сам это видел. Со временем он перевел его в редакторы отдела, ввел в редколлегию. Здесь Сергей развил еще большую активность, причем разновекторную. Доходили слухи, что, используя сократившуюся дистанцию в общении с главным редактором, он начал исподтишка мутить воду против Леонида Млечина, что тот, мол, не проявляет организационного энтузиазма как зам главного редактора. Когда на последнем совете директоров Варданян спросил у Голембиовского, есть ли новые люди, которые могут реализовывать новые задачи, он ответил:

— Пока это те, что понимают ситуацию и ратуют за коренные перемены.

В число тех, кто на взгляд Игоря «понимал ситуацию», входил Дардыкин. Он и был поставлен во главе рабочей группы для подготовки новых предложений по газете.

У меня сохранилась копия привезенного из «Пахры» документа. Он был правильным с начала до конца, хотя и не открывал ничего принципиально нового. Предлагалось, в частности, «все материалы в газете четко разграничить на информационные (событийные) и комментарийные (мнения) с безусловным преобладанием первых; главным газетным сюжетом в “Известиях” сделать новость, а главным жанром — репортаж». Мои здешние заметки о предыдущих годах «Известий» подтверждают (со ссылками на стенограммы летучек), что эти призывы и раньше звучали в стенах редакции. Но тут, конечно, не пахло плагиатом. Как в свое время Надеин, так и группа во главе с Дардыкиным (к сожалению, не помню имен других ее участников) брали за основу общепринятые мировые газетные стандарты. Не выдерживали эти предложения претензий на оригинальность еще и потому, что каждая утренняя планерка и без того начиналась с вопросов, требований: что нового в стране, в мире? Давайте новость! Под видом «современных» были приведены и другие давние известинские правила, разве что никогда не формулировавшиеся и только теперь обретающие какую-то редакцию:

Более категоричным выглядел тезис, который раньше не считался обязательным:

И его запомним.

Были в этой программе и действительно свежие предложения, касавшиеся структуры газеты, организации работы, но в целом разосланный членам редколлегии документ не произвел революционного впечатления и соответственно не стал предметом широкого заинтересованного обсуждения. Куда больший интерес в редакции был к другому — ожидающимся кадровым переменам, а они все еще держались в секрете.

— Сообщим на общем собрании, — усиливая интригу, отвечал любопытным главный редактор.

Поскольку планировалось новую жизнь начинать 1 марта, за неделю до него было вывешено объявление о том, что собрание состоится 29 февраля в 15.00. В этот день я старался сделать все, чтобы вечерний выпуск газеты был подписан к печати по графику, то есть не позже 15.00, с этой целью зашел на верстку в компьютерный центр. Туда мне и передали по телефону, что в 14.50 надо быть в кабинете главного редактора. Когда я вошел, там уже находились Друзенко, Боднарук, не помню, был ли Млечин.

— Я собрал главную редакцию, — сказал Голембиовский, — чтобы до собрания сообщить мои решения.

Обратившись ко мне, продолжил:

— Считаю, что тебе пора подняться на ступеньку выше — стать заместителем главного редактора. Направление работы важнейшее — информационная служба. Яков не смог ее наладить. На твое место назначаю Дардыкина, будем менять схему планирования и выпуска газеты.

Почему-то все это говорилось категоричным тоном, не допускающим обмена мнениями, да и не оставалось на это времени. Я входил в Круглый зал с противоречивыми чувствами — был и доволен, и огорчен.

Доклад Голембиовского длился долго, в нем переплелись обе его ипостаси — главного редактора и президента АО. Много говорилось о неблагоприятно складывающейся финансовой ситуации, влиянии на нее падения тиража. Большая часть доклада отводилась самой газете — критике нынешнего ее состояния, необходимости изменить к лучшему всю редакционную работу, повысить персональную ответственность каждого сотрудника. Дальше пошла речь об уточнении должностных функций, а за этим и о кадровых перемещениях.