Чтение онлайн

– Чудак ты человек, - улыбнулся Симмонс.
– Тебе тратить, ты и выбирай.

– Ну тогда чеки.

– Это еще что за чеки?
– удивился Симмонс.

– Не знаете?
– еще большеудивился Петя.
– Ну те, по которым в "Березке" отоваривают.

– Вот уж чего нет, того нет. Не обессудь.

– Нет и не надо, - вроде бы даже обрадовался патлатый. Заметут еще с ними, начнут допытываться, где взял, да у кого. Знаете что? Подарите мне лучше вот эту зверюгу, а?
– Он похлопал ладонью по корпусу "Грюндига".
– Можете?

– Могу, - кивнул Симмонс,

– Ну вот мы и квиты.

Петя сноровисто отключил "Грюндиг", вложил в футляр, щелкнул застежками.

– Поехали?
– Он явно боялся, что Симмонс передумает.

– Как знаешь. Поехали так поехали.

В коридоре он попросил радиотехника подождать, сходил в кабинет за времятроном, захватил по дороге бутылку "Наполеона" из бара.

– Держи, разопьешь у себя там.

– Спасибо.

– Куда тебя доставить?

– А прямо домой нельзя?
– нахально поинтересовался Петя.

– Нельзя.

– Почему?
– юнец наглел с каждой минутой.

– Потому что нельзя!
– жестко отрезал Смммонс.
– Огнинск устраивает?

– Далеко!
– взмолился техник.

– Наро-Фоминск?

– Солнцево можно? Мне оттуда рукой подать до дома.

– Можно, - согласился Симмонс и стал настраивать времятрон.
– Какое время лучше? Утро, день, вечер?

– Вечерком сподручнее.

– Иди, встань рядом.

Секунду спустя в коридоре никого не было.

В Хиву на прием к Мухаммадрахимхану они отправились вдвоем с Эльсинорой. Отправились палегкз. Симмонс хотел было захватить с собой синтезатор, но супруга его отговорила.

– Нет так нет.
– Симмонсу и самому не улыбалось таскаться с чемоданом. Он взял времятрон, сверил настройку и они перенеслись в Хиву на неделю назад.

В доме Соура Юсупа - доверенного лица "Дюммеля и К°" в Хиве - намечалось, по-видимому, какое-то торжество. Гостей было еще немного, они сидели на курпачах в тарс-айване * перед живописно разбросанными по дастархану испеченными на траве исфанд * лепешками, блюдами со сладостями и фруктами, слушая Пашшо-халфу, которая, вперевалочку прохаживаясь по кругу, пела, аккомпанируя себе на сазе.

Увидев входящих в ворота Симмонса и Эльсинору, Соур Юсуп сорвался с места и, угодливо кланяясь, повел в мехманхану с окнами на тарс-айван. Окна были огромные - от пола до потолка, застекленные, но по летнему времени открыты настежь. Пока Симмонс разговаривал с хозяином, Эльсинора окинула взглядом комнату, сплошь застланную и завешанную коврами я, подойдя к окну, с нескрываемым любопытством стала наблюдать на халфой. Зрелище было действительно незаурядное: вздрагивая могучими формами, певица приплясывала, то и дело закатывая единственный глаз и изображая подобие сладострастной улыбки на изрытом оспой лице.

* Летняя веранда с козырьком от солнца.

** Рута.

Было во всем этом - в пении, ужимках и гримасах - одновременно что-то отталкивающее и притягательное, что-то гипнотизирующее, заведомо порочное и влекущее, как сама жизнь.

– Как тебе это нравится?
– спросил подошедший Симмонс. Мило, не правда ли? Шансонетка-соловей!

"Шансонетка" кончила петь и произнесла какую-то фразу совсем другим - низким хрипловатым голосом. Один из гостей встал с места и подал ей пиалу чая. Она осушила пиалу, вытерла губы ладонью и снова взялась за саз.

Эльсинора зябко поежилась и отвела глаза.

– Нам не пора идти, Эрнст?

– Грех уходить из дома, ничего не отведав, - сохраняя на лице серьезное выражение, ответил Симмонс.
– Хозяин обидится. К тому же он пошел во дворец с запиской, в которой я прошу хана об аудиенции.

– Это так просто?
– удивилась она.

– Для Симмонсов - да.

– Ты уверен?

– Когда и в чем можно быть уверенным до конца?
– ответил он вопросом на вопрос.
– Подожди, увидим.

– "Поживем, увидим", - ты хочешь сказать?

– Ну, поживем. Не придирайтесь, мадам. Извольте омыть руки перед трапезой. Прибор для умывания подан.

В дверях в самом деле маячил человек с тазиком а кувшином в руках.

Едва они успели поесть, как появился запыхавшийся Соур Юсуп и сообщил, что хан Мухаммадрахим ждет их к себе немедля.

До дворца Таш Хаули было рукой подать, но возле ворот их ждала карета. Через несколько минут они вышли из нее у распахнутых настежь резных карагачевых ворот, где их ожидал кушбеги * Ислам Ходжа - импозантный с окладистой бородой мужчина средних лет в каракулевой папахе и ярком халате, перехваченном по талии широким поясным платком.

Он вежливо поздоровался с ними на довольно чистом русском языке и, мягко ступая обутыми в ичиги ногами, повел по крытым запутанным переходам в куцрынышхану - место для официальных аудиенций. Двор,

* Второе после хана лицо в государстве.

через который они прошли, был пуст, хотя в расположенных в два яруса комнат явно чувствовалось чье-то присутствие. Зал с троном у противоположной от входа стены тоже был пуст, но почти одновременно с их приходом отворилась боковая дверь и вошел осанистый, широкоплечий, чуть грузноватый человек в опоясанном шелковым платком халате из темно-вишневого бархата поверх вышитой по вороту белоснежнойбатистовой рубахи и в коричневой каракулевой папахе. Взгляд выразительных, чуть навыкате глаз на обрамленном густой, аккуратно подстриженной бородой лице был снисходителен и чуть ироничен.

Симмонс встречался с Мухаммадрахимханом лично впервые, но много слышал о нем от Дюммеля, который был о хане весьма высокого мнения, и теперь глядя на умное, властное лицо правителя, понял, что в восторт женных характеристиках, на которые не скупился барон, содержалась немалая доля истины: хан и на самом деле производил внушительное впечатление.

Ислам Ходжа представил гостей правителю, они обменялись приветствиями, и хан, подчеркнуто игнорируя трон, пригласил супругов сесть на стоявшие вдоль стен обтянутые бархатом стулья. "Демократ", - усмехнулся про себя Симмонс.

Беседа была короткой и носила чисто светский характер. Затем Мухаммадрахимхан через Ислама Ходжу предложил гостям совершить совместную прогулку в Чодру - одну из своих загородных резиденций.

Симмонс вопросительно взглянул на супругу, та кивнула, соглашаясь, и они вчетвером пошли через дворы и крытые переходы. Посреди одного из дворов виднелось высокое в рост человека, круглое, словно гигангский пень, возвышение, выложенное из жженого кирпича.

– Лобное место?
– тронула супруга за руку Эльсинора. Тот молча пожал плечами.