Чтение онлайн

– Как вы сказали?
– переспросил кушбеги.

– Здесь, по-видимому, казнят преступников?
– спросил Симмонс.

– Нет.
– Ислам Ходжа улыбнулся.
– В Холодное время года здесь устанавливается юрта для его величества. В комнатах, как ни топи, бывает прохладно. А в юрте тепло держится лучше.

– Оригинально, - рассмеялась Эльсинора.
– И экономно...

– ...и ближе к предкам, - с ехидцей досказал Симмонс.

Шедший впереди Мухаммадрахимхан, не оборачиваясь, произнес какую-то фразу.

– Что он говорит?
– поинтересовался Симмонс, хотя отлично понял смысл фразы: хана задело упоминание об экономии и близости к предкам и он в довольно резкой форме дал понять, что экономить ему незачем, что же до предков - то они у него ничем не хуже, чем у гостей.

"А ведь переводчик-то ему и не нужен вовсе!
– мысленно усмехнулся Симмонс.
– Русский не хуже своего кушбеги понимает. Интересно, как этот бедолага переведет? Реплика-то не из вежливых!"

Однако Ислам Ходжа, с заминкой, правда, но вышел из положения:

– Его величество отдают должное проницательности вашей супруги, господин Симмонс.

"Вот тебе и дикий Восток!
– восхитился Симмонс.
– Уж что-что, а свое дело кушбеги знает, в грязь лицом не ударил".

Судя по довольной усмешке, примерно то же подумал Мухаммадрахим-хан. Они подошли к воротам, которые охраняли два звероподобных нукера с шашками у пояса и секирами в руках. При виде хана, они угодливо изогнулись в поклоне и кинулись распахивать ворота.

За воротами на мощенной каменными плитами, стиснутой глухими кирпичной кладки стенами улочке приплясывали оседланные кони, позвякивала отделанная золотом и серебром сбруя. Чуть поодаль стояла карета, в которой приехали Симмонсы.

Мухаммадрахимхан кивком указал им на карету. Двое слуг подвели ему жеребца, один поддержал стремя, и хан с неожиданной легкостью вскинул в седло свое грузное тело. В то же мгновенье оглушительно затрубили карнаи, залились одновременно десятки сурнаев, грянули дойры, и кавалькада тронулась под мелодию "хан гяльды" - своеобразного выходного марша хивинских правителей. Вокруг загарцевали на конях нукеры дворцовой охраны.

Усаживаясь в карету, Симмонс заметил, как первая группа нукеров тронулась с места и возглавила прэцессию. Вторая группа горячила коней позади кареты. Только теперь Симмонс увидел музыкантов: продолжая изо всех сил дуть в свои инструменты, они торопливо выбегали из боковой двери дворца и усаживались на лошадей.

– Вот уж никогда не думала, что когда-нибудь Суду участвовать в таком шествии!
– звонко расхохоталась Эльсинора, расправляя подол пышного белого платья.

Кортеж прокатился по улицам Хивы, под куполообразными сводами Ата-дарвазы, где еще совсем недавно оживленно торговали рабами, мимо ремесленных рядов в сторону Хазарасп-дарвазы. Застигнутые врасплох горожане падали ниц и оставались лежать до тех пор, Пока кортеж не проехал мимо. Того, кто осмеливался поднять голову, нукеры хлестали плетьми.

Возле Хазараси-дарвазы музыканты отстали, а кортеж проследовал дальше по пыльной обрамленной тутовыми деревцами дороге.

В Чодре гостей разместили на верхней площадке четырехэтажной глинобитной башни, каждый ярус которой представлял собою айван, обращенный открытой стороной в определенную сторону света. С этажа на этаж вели крутые, почти вертикальные деревянные лестницы без перил. С непривычки подниматься по ним было довольно затруднительно, хотя слуги сновали по ним вверх и вниз с поистине обезьяньей ловкостью, тем более удивительной, что руки у них были заняты дастарханами, умывальными принадлежностями, блюдами с виноградом, фруктами, всевозможными лакомствами.

От нечего делать супруги отправились прогуляться по саду. Он был великолепно ухожен - огромный фруктовый сад, где урюк и абрикос уживались рядом с айвой и вишней, слива соседствовала с молодыми деревцами граната, а вдоль уходящего вдаль глиняного дувала чередовались огромные деревья японского тутовника и аннап-джиды. Мутная, тепловатая на ощупь вода, еле слышно журча, струилась по арычкам, в густо разросшейся под деревьями, люцерне жужжали пчелы, пряно пахло инжиром, виноградными листьями и каким-то неведомым разнотравьем.

Единственная аллея, увитая виноградными лозами и посыпанная лимонно-желтым песком, вела от ворот к башне и хозяйственным пристройкам. Здесь под гюджумами, окружавшими небольшой хауз, прохаживались на привязах великолепные бойцовские бараны. Характерные горбоносые головы с круто закрученными рогами придавали им свирепый воинственный вид, а массивные, тяжелые курдюки дополняли картину, создавая впечатление грозной таранящей силы и мощи, что в общем вполне соответствовало действительности: разъяренный бойцовский баран мог с разбега ударом головы разнести в щепки толстенные дубовые ворота.

В дальнем конце аллеи скрипнула калитка и показался стройный худощавый юноша в легком летнем халате и традиционной папахе из серебристого каракуля. Он шел по аллее непринужденной танцующей походкой, помахивая небольшим узелком, напевая какой-то веселый мотив и прищелкивая в такт пальцами правой, свободной руки.

Симмонс всмотрелся в незнакомца и тронул Эльсинору за руку.

– Обрати внимание на этого человека, Люси.

У юноши были не по-азиатски светлые глаза на удлиненном, расширяющемся к вискам лице, аккуратно подбритые щегольские усики и курчавящаяся чуть рыжеватая бородка.

– Кто это?
– негромко спросила Эльсинора.

– Менестрель.

– Кто-о?

– Ну, вагант, если хочешь.

– Перестань дурачиться!

– А я и не дурачусь! На хорезмский манер, конечно, но все-таки менестрель. И место в истории литературы ему обеспечено. Хочешь знать, как его зовут?

– Артюр Рембо!

– Не угадала, - рассмеялся Симмонс.
– Хотя они современники. И даже в чем-то близки по духу.

– Тоже коммунар?

– Напрасно ехидничаешь. Он, возможно, и не слышал о Парижской Коммуне, но будь он там - наверняка пошел бы на баррикады.

– Ты сказал "возможно"?

– Я не оговорился. Парень достаточно хорошо образован и даже понимает по-русски.

– Вот как?
– Эльсинора с интересом взглянула на юношу. Он был уже рядом и тоже с любопытством разглядывал их.
– И как же его зовут?

– Меня зовут Аваз Отар-оглы, - ответил юноша за Симмонса.
– Вы это хотели знать?

– Да, - кивнула Эльсинора, стараясь скрыть смущение.
– А в узелке у вас, надо полагать, письменные принадлежности? Или, может быть, бомба для тирана?