Чтение онлайн

– Ну что же вы? Я тороплюсь.

– Понимаете, какое дело... В общем-то я не на бал пришел. Мне с вами поговорить нужно.

– Сегодня не получится.

– Жаль. Разговор всего минут на пять.

– Ну, если на пять минут, - Симмонс толкнул дверь в свой кабинет.
– Входите. По поводу инцидента с каючниками могу вас успокоить: уже отдано распоряжение о строительстве мастерских на канале Газават возле тугая Юмалак. Сто каюков будут готовы к началу сезона.

– Думаете, это решает проблему?
– Строганов чуть заметно картавил, и это почему-то раздражало Симмонса.

– А проблемы-то никакой нет. Погорельцы получат новые каюки безвозмездно. Единственное условие: три сезона отработать на наше акционерное общество. Разумеется, за соответствующую плату. Кроме того, мы выдали одежду и сапоги. Не из соображений филантропии, на обратном пути из Чарджуя каюки приходится тянуть бечевой, а в сапогах топать по берегу, согласитесь, сподручнее. У вас все?

– С каючниками - да.

– А с чем нет?

Они стояли друг против друга посреди темноватого кабинета. Жалюзи на окнах были опущены, и в комнату пробивались лишь узенькие полоски света.

Сесть Симмонс не предложил специально, чтобы не затягивать разговор.

– С заводом.

– Что вам не нравится на заводе?
– резко спросил Симмоне.

– Все нравится. Работать у вас - одно удовольствие.

– Иронизируете?

– И в мыслях не держу.

– Тогда в чем дело?

– В вас.

– Во мне?!

– Да. Можете вы мне сказать, во имя чего все это делается?

"Ишь чего захотел!
– мысленно усмехнулся Симмонс.
– Вынь да положь. Как бы не так!"

– Могу. Во имя прибылей.

– А другие предприниматели, по-вашему, о прибылях не пекутся? Да они по четырнадцать часов в сутки заставляют людей вкалывать. А платят копейки. Не то, что вы.

– Что делают другие предприниматели, меня не касается. А мы (Симмонс специально акцентировал это "мы") считаем, что наиболее продуктивен девятичасовой рабочий день, что для работы необходимо создать все необходимые условия. Ну и платить соответственно.

– Вы - это кто?
– спросил Строганов.

– Правление акционерного общества.

– И как долго это будет продолжаться?

"Хитер, - отметил про себя Симмонс.
– Все наперед видит".

– По крайней мере, до тех пор, пока я состою членом правления.

– Это не ответ, - покачал головой гость.

– Другого ответа я вам дать не могу.

– Что верно, то верно, - согласился Строганов.
– А жаль. Я, признаться, надеялся найти с вами общий язык.

"Напрасно надеялся, - подумал Симмонс.
– С тобой свяжись, неприятностей не оберешься. И так тут на меня коситься начинают. Да если бы только коситься!.. Нет, в политику лезть увольте. В других столетиях - пожалуйста. А там, где живу, ни-ни!"

– Догадываюсь, что вы имеете в виду, - сказал он вслух. К сожалению, должен вас огорчить. Политика - не мое амплуа.

– Че-пу-ха!
– отчеканил Строганов.
– То, что вы делаете на нашем заводе, - это уже политика. И вы это прекрасно понимаете. Впрочем, бог вам судья. Не хотите иметь с нами дела, - не надо. Когда-нибудь вы об этом пожалеете. Поклон супруге, спасибо ей за приглашение.

Он положил пригласительный билет на стол и, не прощаясь, вышел из кабинета.

Симмонс еще некоторое время перебирал в памяти детали разговора, потом махнул рукой и отправился в парк. Однако неприятный осадок не проходил, и теперь, сидя за столом, он никак не мог от него отделаться. Симмонс встряхнул головой и огляделся.

Дюммель, уже изрядно навеселе, переходил с места на место, встревал в чужие разговоры, допытывался, как нравится господам бал, без разбору лез чокаться на брудершафт.

– Алкоголик чертов!
– процедил Симмонс сквозь зубы.

– Ты что-то сказал?
– обернулась к нему Эльсинора.

Она была ослепительно красива в розовом бальном платье. Широкий вырез открывал покатые плечи, нежный рисунок ключиц и начало ложбинки между округлостями грудей. Золотистые волосы разметались по плечам, обрамляя удлиненное, расширяющееся к вискам лицо с огромными чуть раскосыми глазами, точеный нос с трепетными крылышками ноздрей над капризным абрисом темно-вишневых губ. "А ведь она нисколько не изменилась за те два года, что мы живем здесь, - с удивлением подумал он, вглядываясь в ее лицо.
– Пожалуй, помолодела даже".

– Ты что-то хочешь сказать?
– Она улыбнулась и наклонила к нему голову, так что волосы защекотали щеку.

– Н-нет.
– Он с трудом подавил в себе желание отстраниться: было в ее улыбке что-то неискреннее, наигранное, фальшивое.

– Тебе нездоровится?

Он пожал плечами.

– Сам не пойму. Наверное, оттого, что не выспался.

– Давай выпьем?

– Давай, - кивнул он, взял со стола бутылку с шампанским и наполнил фужеры.

– По-русски, - усмехнулась она.
– В Европе наливают чуть-чуть, на донышко.

– Пить так пить, - сказал он и вдруг ощутил волну теплой щемящей нежности и с удивлением понял, что волна эта исходит от Эльсиноры.

– Я люблю тебя, Люси, - произнес он еле слышно и покосился на соседей, но те, занятые своими разговорами, не обращали на них никакого внимания.

– Я тоже.

Теперь она уже не улыбалась, внимательно глядя на него широко раскрытыми и без того огромными глазами.

– С тобой что-то происходит, Эрнст. Но об этом потом. А сейчас выпьем. Только до дна.

– До дна так до дна.

Они чокнулись и осушили фужеры. Он взял из вазы персик, очистил от кожуры и протянул Эльсиноре.

– А ты?
– спросила она.

– Я не хочу.

По ту сторону стола упитанный жизнерадостный сангвиник штабс-капитан Хорошихин доказывал своему визави управляющему Русско-азиатским банком Крафту:

– Что бы там в Европе ни трубили, а хивинский поход явился для туземцев благодеянием.

И хотя Крафт и не думал возражать, продолжал с еще большим жаром, загибая палец за пальцем:

– Рабство отменили - раз! Порядок навели - два! Деспотизм хана ограничили - три! Промышленность и торговлю развиваем четыре!

Незагнутым остался мизинец. "Самая малость, - подумал Симмонс и усмехнулся.
– Валяйте, штабс-капитан, дальше, что же вы?"

– Разве я не прав, господин полковник?
– неожиданно обернулся штабс-капитан к Облысевичу. Тот поднес было ко рту рюмку с коньяком, поперхнулся и промокнул губы салфеткой.

– Безусловно правы, штабс-капитан. Никто этого и не оспаривает.