Чтение онлайн

Среди хозяев и оба местных лавочника - Микола Фокиевич Тубол и Меир Израилевич Резник. За что принимают в свое общество этого последнего - не знаю, ведь злыдень злыднем. Должно быть, для демократической представительности. Тубол самоуверенно и насмешливо моргает рачьими глазами, то и дело вынимает серебряные часы, демонстрируя тем самым свое пренебрежение к "пустой болтовне" Ригора. Разговаривает с хозяевами, помогая себе большим пальцем, указывает им куда-то в сторону, и в этом его жесте - тоже надменность и презрение.

Меир явно встревожен и потому суетлив. Дрожащей рукой похлопывает хозяев по локтям, приподнимает старомодный черный картуз с сатиновым околышем и вытирает лысину рукавом выцветшей красной рубахи.

– Это же надо понимать, - словно слышу его взволнованный дрожащий голос - Власть нам что говорит? Торгуйте себе на здоровьице и будьте спокойны - вам от власти защита. Нэп! Да, нэп!..

– "Власть, власть"!..
– передразнивает его Тубол.
– Обдурит тебя твоя "власть"!.. Надыть самому макитру на плечах иметь!
– И хитренько так: Они нам - "пролетарии, соединяйтесь!", а мы им свое: "Один за всех, все за одного! В борьбе обретешь ты право свое!"*. Вот это "защита"! А иначе они нас поврозь, как блох, - под ноготь... и "ваших нет"!

_______________

* Эсеровский девиз.

– А может, и правда ваша, Микола Фокиевич!
– страдальчески улыбается Меир.
– Нужно крепко подумать. Ой, как разумно вы говорите, как разумно! Ц-ц-ц!

– Вот ты и мотай себе на ус! Что я скажу, так и ты повторяй за мною. Куперация? Ну, нате вам куперацию! Мой капитал и твой... Хе-хе... капитал! И хозяева пускай поддержат. Вы, добродеи, - обращается Тубол к "хозяевам", - тоже держите ушки топориком, что я ни скажу, так и вы от себя - "согласны!".

Ригор Власович тем временем закончил речь, предостерегая, чтобы "товарищи крестьяне" не попались бы на крючок, как он сказал, "аграрных людей", то есть живоглотов разных, которые попытаются развалить изнутри рабоче-крестьянскую потребительскую кооперацию.

– Ну, кто желает высказаться?
– обвел суровым взглядом общество Ригор Власович.
– Только говорить дело. А кто из кулаков будет пустозвонить против, того сразу лишаю слова! У кого есть вопросы, тоже давайте сюда, а кто только для смеху, так глядите, чтобы потом не плакались!

– Гражданин присидатель!
– подал голос Никола Фокиевич.
– А сколько купераций можно сорганизовать? Скажите!
– И Тубол важно выставил вперед ногу, еще и носком сапога повертел. Вскинув голову, весело осмотрел своих.
– Ну, так дайте мне ответ на вопрос!

Ригор Власович нахмурился.

– Сколько потребуется - столько и сделаем!

– О! Слыхали, граждане, что присидатель сказали? А присидатель наш не подпасок какой-то сопливый! Они не станут болтать пустое. Они - власть! А мы идем по указаниям власти. Прутики, надо быть, поодиночке сломишь, а с метлой, надо быть, не сдюжаешь! Так будет ли уважаемое общество согласно иметь в нашем селе две куперации?

– Согласны! Согласны!
– хором отозвались хозяева.

– Так вот я и говорю: ежли вы свою метлу вяжете, так мы - свою. Я первый записываюсь до куперации. А за мной...

– Меня записывай, меня! Прищепу!

– И Балана!

– Коцюбу!

– И Меира. Он товар будет подвозить на своей чесоточной!.. Пролетария!..

– А ты, Титаренко, чего ж?..

– Да я... Я - до большего гурта.

– А ну, тихо!
– крикнул Ригор Власович.
– Сойди, Тубол, с крыльца! Кому сказал?! Сойди, буржуй! А вам я вот что скажу: не бывать вашей кооперации! Лишаю слова!

Никола Фокиевич, осторожно ступая, сошел с крыльца, склонил голову на плечо и сложил руки на животе.

– Вы видели, люди добрые, какая такая народная власть?.. И как она радеет про куперацию!

– За что боролись?
– взревел Тимко Титаренко из гурьбы хозяйских сынков.

Братец его, Данила, заложил три пальца в рот и пронзительно свистнул.

– Го-го-го!
– размахивали кулаками его приятели.

Кузьма Дмитриевич Титаренко возмущенно замахал руками, словно отбиваясь от роя разозленных пчел.

– Вот дурные, ну и дурные!.. Данько, Тимоха! Бусурманы!

– Да, цытьте, говорю, вы, живоглоты! Дайте людям слово сказать! И не пикните, а не то будете отвечать по всей строгости! Федор!
– позвал Ригор Власович писаря.
– А ну-ка отправь верхового в волость, пускай вызовет милицию! На тех живоглотов, что горланят против пролетариату. Пусть потрясут их на предмет самогону! Записываю...
– И председатель вытащил из кармана тетрадку и карандаш с никелированным наконечником.

И только он это проделал, хозяева стали как бы ниже ростом, беднее, покорнее. Попятились назад, прячась друг за друга.

– Пан за пана ховайсь!
– хохотнул кто-то в толпе.

Ригор Власович сурово оглядел хозяев, подолгу останавливаясь на каждом лице, словно запоминая, постучал карандашом по тетрадке и сказал пренебрежительно:

– Мелкобуржуазная стихия! Ну, что вы сможете поделать против пролетариату!

Долго, очень долго листал тетрадь, словно вчитываясь в свои прежние записи, выкручивал карандашом жирные точки против каких-то фамилий, каждый раз при этом поглядывая исподлобья на "живоглотов", потом свернул тетрадь в трубочку и хлопнул ею по ладони.

– Все. С нетрудовым элементом, стало быть, покончили, теперь дадим слово пролетариату. Слово имеет предводитель бедняков Сашко Безуглый.

Худой, высокий и неистовый, на ступеньки сельсоветского крыльца вскочил председатель комбеда. В Буках его прозвали Кадуб. Это после того, как Сашко, возвратившись с фронта, во времена гетмановщины собрал молодых парней и начал пощипывать немцев и гайдамаков. Как-то "союзные войска" пожаловали и к нам. Темной ночью одно подразделение Сашковых партизан засело в вишневых зарослях со стороны поля, а другие зашли с другой стороны - от плотины. Опрокинули кадки, которые там размокали, и стали палить в них из винтовок. Гул поднялся, как от артиллерийской канонады. "Артиллеристов" поддержали стрелки из вишенников. Сонные вояки "союзных войск" спасались кто как мог - без штанов, босые, а кто - и не босой, и не обутый... А утром все село за животы хваталось, слушая рассказы об "артиллерийском налете". Только владельцы испорченных кадок скребли затылки да материли Сашко.

– Товарищи!
– вытянул партизан смуглую руку к толпе.
– И еще раз, товарищи! Что мы имеем на сегодняшний день? А имеем мы в настоящий мент то, товарищи, что мировая революция идет вперед. Рабочие бастуют, а буржуйские недобитки дрожат. А у нас мы имеем то, что кулацкий элемент, или, как сказано, "живоглоты", хотят нас на мякине провести. Вишь ли, свою кооперацию захотели!.. А черта вам лысого! Чтоб вам всем пусто было! Захотели сколотить две частные лавочки в одну, чтобы крепче на ноги стать да еще сильнее драть с нас шкуру в угоду мировому капиталу?.. Не-ет, не будете уже продавать нам ржавые селедки!..