Чтение онлайн

Девушка повела глазами по хате, удивляясь, почему не видит наймита на обычном месте, на лавке, и, только случайно взглянув на постель матери на нарах, увидела там Степана, который укрылся от мух рядном с головой. И синяя молния сверкнула в глазах Яринки, когда она посмотрела на мать.

Но на этот раз мать не опустила глаза. Мало того, - в ее взгляде засветилась тихая угроза, упрямство и еще что-то настолько жестокое и непримиримое, что у Яринки мороз пробежал по спине.

София это, очевидно, почувствовала, ибо прошептала виновато:

– Пошли, что ль, в ту комнату...
– И, придерживая дочку за талию, легонько, но настойчиво, повлекла ее к двери.

– До-о-ченька моя!
– сказала мать протяжно и трагично, словно жалуясь, точно оплакивая свою судьбу и одновременно как бы утешаясь чем-то.
– До-о-ченька моя-а-а! Не суди свою мать - ибо грех!

– А как же наш тата?
– сквозь зубы сказала Яринка.
– Они еще, может, придут!..
– И зарыдала без слез - злостно, одним только прерывистым дыханием-стоном, всем дрожащим телом, своей страстной ненавистью, которая обезобразила ее лицо.

– Не придет наш батя никогда...
– глухо промолвила София и перекрестилась.
– Мир праху его и в вышних покой! Не придет наш тата, доченька, семь лет прошло, как нет его. Если б был, то и безногий, а дополз бы до своего порога... А нам с тобою хозяин нужен, мужской глаз да рука твердая...

– А без него мы разве бедовали? Дяди мои разве не помогали нам?

– В печенках у меня сидит эта помощь твоих дядек!
– в сердцах сказала София.
– За ту их помощь у меня аж плечи трещат на отработках, дядьки твои такие добрые да ладные, что и сорочки с себя не пожалеют, только бы с тебя потом содрать сорочку вместе со шкурой!.. Да и не монашка я, обета такого не давала. Хотя, может, и поздно, но хочу счастья изведать!

– А я? А я?
– крепко зажмурив глаза, закричала в отчаянии Яринка.

София зажала ей рот ладонью.

– Чш!
– почти с ненавистью зашипела.
– Цыц, дурная! Как подрастешь, узнаешь, где правда. Ты все о себе... для своей пользы... своего покоя... а мать пусть мучается всю жизнь, пусть сердце ее леденеет...
– И София сама разрыдалась.

И они стояли и плакали, ропща друг на друга. И обе понимали: правда в их словах обоюдная и обида каждой одинаково весома. И это, возможно, в какой-то мере примирило их хотя бы временно.

Постепенно стихал плач, вздыхали глубоко, обиженно, а затем и вовсе умолкли. Смотрели каждая в какое-то местечко на стене, уйдя в свои мысли, которые словами не выскажешь, ушами не услышишь, которые щемят душу.

Потом София сказала негромко и спокойно:

– Выйду я за него замуж, что б ты там ни говорила. Татом можешь его не звать, а отцом чтоб считала. Любить не приневолю, а уважать должна. Запомни, что сказала. Вот так!
– закончила она твердо. И вышла из комнаты.

Яринка выбежала следом за ней. В первой комнате, где спал Степан, она нарочно опрокинула пустое ведро и хлопнула дверью так, что вокруг арцабы* осыпалась глина.

_______________

* А р ц а б а - короб дверного проема (укр.).

Степан рывком стянул с себя рядно, бессмысленно оглядывая комнату. Потом широко улыбнулся Софии.

– Приснилось - на фронте артиллерия бьет...

– Вставай ужо. Поздно...
– мягко, но озабоченным тоном произнесла София.
– Я и так тебя не будила - пусть, думаю, поспит... Ты же так наработался...
– улыбнулась она.

– А верно, копны четыре смолотил, - Степан слегка подморгнул ей.
– И еще бы обколачивал!

– Всего стожка за раз не вымолотишь. Умаешься.

– Да, но стремиться к этому надо!

Он сидел на краю постели и позевывал, разводя руки.

– Иди сюда!
– приказал с ласковой угрозой.
– Кому говорю?

София подошла. Медленно, с материнской снисходительностью. Степан, поднявшись, обнял ее и спрятал голову у нее на груди. Зажмурился, долго молчал.

– Ты пахучая, - сказал наконец.
– И красивая. И сладкая.

– А ты глупенький.

Минуту спустя София мягко освободилась из объятий, потом потрепала его короткие волосы.

– О мужчины, мужчины!
– произнесла тоном матери, мудрой и снисходительной.

Он снова потянулся к ней. София отступила.

– Яринка войдет.

Степан отпрянул и стал одеваться с торопливостью солдата после побудки.

– Готов.
– И, подкравшись к ней, воровски поцеловал в шею.

– Н-ну!
– шутя замахнулась София.
– Как оса на сладкое!

Вошла в хату Яринка, обожгла Степана взглядом - горячим, черным и настороженным.

Степан улыбнулся смущенно и как-то глуповато.

София заметила их немой разговор, но притворилась, что это ее не интересует.

– Доченька, бычка сегодня не пускай с коровой, вчера, окаянный, все вымя ежом* поколол. Сегодня доиться не давала. Нарубишь ему картошки помельче и засыплешь грисом**.

_______________

* Е ж - колючий намордник, надеваемый теленку, чтобы корова не подпускала его к вымени.

** Г р и с - пшеничные отруби.

– Ладно, - сквозь зубы процедила Яринка.
– Вы все бы на меня взвалили.

– Аль тяжко?

– На черта оно мне. Чужое.

– Ты помни, о чем говорили!
– с угрозой, понятной лишь им, сказала София.

– Уже позабыла!
– сухим, как кремень, взглядом полоснула ее Яринка.

София со Степаном быстро пообедали и спустя каких-то полчаса поехали на поле. Сегодня они изрядно запоздали.

Мать не успела прибрать постель на нарах. Яринка взглянула на тугие подушки, с вмятинами от двух голов, на рядно, которым мать укрывалась с ним, и ей почему-то стало неимоверно стыдно. И вспомнила Марию Гринчишину на возу с Фаном, и мурлыкающий голос парубка: "Ой, не спится, не лежится", и свое, загнанное в самую глубину сознания, жгучее, затаенное от всех и самой себя любопытство - "а что оно, что оно?".

И что странно: девушка могла представить Степана на месте Фана, а себя - Марии, а вот мать... Нет, не могла она ёжиться и отбиваться от жадных рук Степана. Мать ее лежала спокойно, неприкосновенная и святая!.. Но зачем она пустила к себе Степана, она же не Мария, которая боится одна спать на возу!..

И Яринка, крепко зажмурившись и закусив губу, заплакала.

Потом, икая, долго тряслась в нервной лихорадке.

– Ну, погодите!
– встряхнула головой.

Где-то в конце улицы заиграл рожок пастуха.