Чтение онлайн

– А что?

– Да такое, бабуся, что и говорить не хочется!..

Секлета вся подалась к ней. Темные глаза ее чуть ли не пронизывали Яринку насквозь.

– Ну, ну, говори!
– сжала плечо девушке.

– Ой, тако-о-о-е!
– всхлипнула Яринка.
– Сдурели мои мать, вовсе стыд потеряли, замуж выходят!

– А за кого?
– всплеснула руками Секлета.

– За наймита. За Степана... А знаете, - зашептала Яринка горячо, уже и стелются вместе, чтоб мне провалиться!.. Только вы, бабуня, никому ни-ни!

– Ма-а-ту-ушки мои!
– снова всплеснула руками Секлета.
– Ой, срамота какая! Позор! Помешать, разладить это! А то ведь хозяйство кому достанется?! Какому-то москалю... А наш род, родная кровь - по миру?! Перейти им дорогу! Бедная моя де-е-еточка! Бедная моя сироти-и-инка! заголосила Секлета, обняв Яринку за плечи и качая головой.

Девушка тоже заплакала.

Потом Секлета умолкла на полуслове и, подумав немного, произнесла совсем спокойно:

– А ты, детка, не тужи. Я уже знаю, как это дело до ума довести. Иди домой, а я все улажу. Я им обоим такого отворотного зелья дам!..

– Ой, господи! Отравите!..
– испугалась Яринка.

– Да ты что?! Мое зелье - от слова божьего!
– торжественно изрекла Секлета.
– Вот увидишь! Все будет ладненько, и дома веди себя так, будто ничего не случилось. А там уже моя забота.
– И, чтобы придать своим речам большую значимость, легонько подтолкнула Яринку.
– Иди и примечай!

Дрожа от радостного возбуждения, Яринка побежала домой.

День тянулся нестерпимо долго, так и хотелось подогнать медлительное солнце.

Уже над улицами села зависли золотистые облака вечерней пылищи, уже стояли в воротах хозяйки, высматривая разморенных дневным зноем манек да лысок с настороженными ушами и прозрачными ниточками слюны, свисающей с их нежных губ, засыпала уже на завалинках набегавшаяся за день малышня, беззвучно взвивались в небо серо-сизые струйки дымов из труб, тарахтели на крутом спуске подводы, едущие с поля, босоногие пареньки в сермягах ехали в ночное, а матери с наймитом все не было.

Приехали - когда совсем стемнело. Яринка не захотела и ворота открыть, и мать, медленно сойдя с телеги, пошатываясь от усталости, сделала это сама.

– Сегодня, пожалуй, поведешь коней на ночь, - сказала Степану.

Коротко посмеиваясь, тот ответил что-то неразборчивое.

София тоже засмеялась и покачала головой.

– Не все коту масленица, будет и великий пост. Поезжай, поезжай!

Как раз в это время появилась поповская наймичка. Долго стояла молча возле перелаза, будто заснула, потом крикнула:

– Сопия, подите, что-то скажу!

– А что? Заходи сюда.

– Да-а!.. Некогда.

София подошла к ней. Наймичка, повиснув руками на столбике, говорила что-то протяжно-вялым, будто голодным голосом.

– Ладно, - согласилась София.
– Скажи - сейчас буду.

Наймичка долго еще висела там, словно ожидая приглашения войти в дом.

– Что там?
– спросил Степан, распрягая лошадей.

– Да поп чего-то кличет.

– Когда попу надо, так пускай сам сюда идет!
– пробурчал Степан.

– Ой, что ты! Надо идти... А ты ужинай да веди коней... Яринка! позвала София. И хотя разглядела фигурку дочери в тени под вишней, но почему-то не решилась окликнуть вторично.
– Никого не жди, - велела Степану, - сам найдешь в печи. Слыхал?..

И ушла.

Степан повесил косу на грушу, грабли положил на хлев, остальное, сняв с телеги, занес в хату.

Яринка, молчаливая и сердитая, пошла за ним. Была тихой, как тень его, как совесть, как упрек, как неумолимая и злая его судьба.

Настороженно поглядывая на девушку, Степан напился воды и начал нервно сновать по кухне, словно ища что-то по углам. Яринка не сходила с места, и он то и дело натыкался на нее, обходил осторожно и опасливо.

Яринка со злорадством убедилась, что Степан сам в печь не заглянет. И даже зубы сжимала от злой гордости - "знай, хозяйка здесь я!".

Потом Степан долго сидел, пригорюнясь, на скамье. Потом подошел к посудной полке, отрезал краюху паляницы и положил за пазуху.

Но тут влетела в хату София. Лицо ее пылало, губы плотно сжаты, глаза покалывали короткими искрами.

– Ты еще не ужинал?

– Не хочу, - ответил сдержанно, с затаенной обидой Степан.

– Так я сейчас, - искоса глянула на дочь.

– Да не нужно, - скривился он.

– Я тут хозяйка!
– прикрикнула София.
– Садись!

И быстренько подала ужин. Сама стояла рядом с ним, опираясь локтями на стол.

– Почему не спросишь?

Степан молча пожал плечами.

– Так вот, пошла уже брехня по селу, - со злостью сказала София.
– Я так и знала... Завидущие души, живоглоты!.. Так вот, пришла я к батюшке, а матушка на меня вытаращилась, как баран на новые ворота. Чего это ты, думаю. Но чтобы тихо-мирно, поцеловала у нее ручку - очень она любит это да и спрашиваю: "Чего это, мол, батюшка звали?" А матушка губы сжала и головой покачивает. "А того, говорит, что вы, Сопия, прелюбодействуете! Пусть бы кто-нибудь, а не вы!" А я говорю: "Вы что, матушка, у меня в головах стояли?.." - "Верные люди, отвечает, донесли". Вот оно что!.. "А я, говорю, начхала на ваших "верных людей". Потому как я сочетаюсь законным браком..." - "Ой, говорит, Сопия, какой же законный брак при живом муже?!" - "Как это, говорю, при живом? Иль он воскрес? Ведь еще в шестнадцатом была от воинского начальника бумага, что пропал Никола без вести".
– "А семь лет с тех пор прошло? А раз не прошло, то по закону, говорит, он еще живой!" Вот как! "И вы, говорит, Сопия, выбросьте это из головы, а не то батюшка эпитимью наложит!" Тут меня такое зло взяло. "Вы, говорю, матушка, не очень-то накладывайте, а то как я наложу - возом не вывезете!" Ан тут батюшка из другой хаты: "Вы, София, да вы, София..." словно украл у меня что-то. "Батюшка, говорю, я свою голову на плечах имею, и не учите меня, говорю, а не то и без вас обойдусь... Вот пойдем со Степаном к Ригору, так он нас серпом и молотом обвенчает и вокруг стола обведет!" Батюшка аж глазами захлопал: "Того, этого, как его... да зачем, София, горячиться?.. Мы-то, мол, с вами советуемся... И если вы, как говорите, ту бумагу от самого воинского начальника получили, так, значит, правда то, что вы сказали. Так пускай, говорит, придет ваш суженый, да и договоримся о венчании..." Вот так... Но мне все равно. Хотелось бы только знать, что за дрянная образина разносит это по селу?
– И пристально посмотрела на Яринку.

Та не опустила глаз. И так они смотрели друг на друга - остро, со страстным нетерпением - ну-ка, кто одержит верх?!

И сказала мать:

– Ты?!

И сказала дочь:

– Я!

– Ну так вот!
– со значением отрубила мать. И, чтобы оставить за собой последнее слово, обратилась к Степану: - Завтра или послезавтра пойдешь к батюшке, договоришься...

Степан вздохнул и тяжело поднялся из-за стола. Он сейчас избегал смотреть в глаза обеим хозяйкам. На краешке стола нарезал табака от папуши*, ссыпал в карман.

_______________

* П а п у ш а - связка табачных листьев.

– Я поехал.

При свете каганца София еще долго возилась в доме, потом чистила картофель на завтрашний обед.

Сверкая глазами, Яринка молча сидела на скамье. Ноги подогнула под скамью, а сама так и кипела.

– Спать иди!
– сказала София и начала раздеваться. Чтобы подчеркнуть свою независимость, со злостью бросила в изголовье две подушки. Да еще и умяла кулаком каждую.

– Погасишь каганец.

Яринка дунула на горелку, не прикрытую стеклом, и продолжала сидеть в темноте. Это длилось долго-долго. Потом, затаив дыхание, девушка подошла к постели матери. Прислушивалась. Ждала слова.