Чтение онлайн

– Я пошутил, - плаксиво прогнусавил он, растирая кулаком зелено-голубые слезы.

– Я тебе пошучу!
– зачерпнув в ладонь снега, я умыл им доморощенного инопланетянина.
– Сейчас вот мы с тобой в милицию пойдем, - схватил я его за шиворот.

Внезапно за спиной раздался истеричный хохот - смеялась Ольга.

– Что ты ржешь?!
– набросился я на нее.

Воспользовавшись заминкой, мальчишка вырвался и пустился наутек. Тут мне тоже стало смешно.

– Беги-беги, Фантомас сопливый!
– хохоча, я запустил ему вслед бледноаквамариновый снежок.

6. Сам Занзибаров

Всю следующую неделю на работе только и было разговоров, что про тарелки, гуманоидов, Угловского мессию и массовый психоз на стадионе. Кстати сказать, тот самый психоз закончился не столь уж безобидно: одной женщине разбили лицо дубинкой, двум мужчинам продавили в свалке грудные клетки и арестовали пятерых "зачинщиков". Я терпеливо старался не вступать в эти разговоры, но когда Митрофанская объявила в четверг утром, что ночью видела сон, в котором ей явился "мессия в белом балахоне и с нимбом над темечком" и поведал ей, что он предназначил угловитян быть своим богоизбранным народом, я, наконец, не сдержался и окрестил Митрофанскую "яснопиздящей". То есть я, конечно, выдал этот неоматеризм не прямо ей в глаза, а поделился им с коллегами-мужиками, но в тот же день он шелестом пронесся, передаваясь из уст в уста, по всему нашему предприятию. В ответ на это Митрофанская, как истинная пророчица, ушла в себя, затаив обиду на весь коллектив. Ну и Бог с ней!

К концу рабочей недели я уже стал надеяться, что разговорами все и кончится: пошумят-пошумят и успокоятся, а там, глядишь, Съезд народных депутатов СССР какую-нибудь хохмочку похлеще этой выдаст, и про таинственного мессию совсем забудут. В пятницу вечером, придя с работы домой, я облегченно вздохнул: целых два дня я не буду выслушивать этот бред. Спасибо теще - она запретила Алене даже вскользь упоминать о "всей этой недобитой нечисти". Но только я было расслабился, развалившись на диване перед телевизором, как позвонила Ольга и поставила меня в известность, что в субботу вечером мы идем на день рождения в "один дом, где будет сам Занзибаров". Что бы это значило?! Никогда раньше Ольга не брала меня в свои "походы по гостям", как она выражалась. А тут еще и "сам Занзибаров"! Причем, в ольгиных устах это "сам- Занзибаров"прозвучало не иначе как "виконт де-Бржелон". Но больше всего меня смутило то, что я понятия не имел, кто такой этот Занзибаров и почему он именуется не иначе как с приставкой "сам", а выяснить у Ольги я не мог, потому что на кухне, откуда я говорил по телефону, вдруг срочно что-то понадобилось и жене, и теще.

– Звонил председатель шахматного клуба, - сказал я, положив трубку.
– Завтра в Углове будет проездом сам Ботвинник, и в клубе устраивают маленький прием в его честь.

– Смотри не напивайся, Сержик, - предупредила Алена.

– Когда это я напивался?!
– возмутился я.
– Ты ж меня знаешь...

– Потому и говорю, что знаю.

Я лишь тяжело вздохнул, ничего не ответив: в другой раз точно бы "из искры возгорелось пламя" - пламя семейной ссоры, -но теперь я был слишком озадачен ольгиным звонком.

* * *

На следующий день в шестом часу вечера мы встретились на условленной трамвайной остановке и отправились в гости.

– Куда мы все-таки идем и кто такой этот "сам Занзибаров"?
– спросил я у Ольги по дороге.

– Идем мы к моему бывшему однокласснику Юрку, - спокойно объяснила она, беря меня под руку.
– Я узнала, что у него на дне рождения будет Занзибаров и напросилась в гости. Понятно?

– Ничего не понятно, - нахмурился я.
– Зачем тебе нужен этот самый Занзибаров?

– Лично мне он не нужен, - заверила она меня.
– Я хочу тебя с ним познакомить, вот и все.

– А мне он зачем нужен?

– Для далеко идущих целей, - загадочно вымолвила Ольга, прижимаясь ко мне.

– Все ясно, - демонстративно зевнул я.
– Но кто он такой, раз он мне нужен?

– Ты был в театре "На паркете"?
– ответила она вопросом на вопрос.

– Кажется, был.

– Так вот, Юрок выступает в этом театре, а Занзибаров у них - главный режиссер.

– Похоже, я имел честь лицезреть этого Занзибарова.

Я поворошил мозговые извилины и вспомнил, как мы с Аленой ходили прошлой весной в этот любительский театрик. Спектакль был по рассказам Шукшина, но вместо светлой шукшинской иронии со сцены пер в зал беспросветный экзистенциализм. В общем, впечатление от спектакля осталось тяжелое, хотя в постановке чувствовалась рука если и не мастера, то знатока своего дела. Помню я еще задался вопросом, хотел ли режиссер добиться именно такого эффекта - чтобы зритель себя чувствовал сидящим на собственном дерьме. Когда занавес опустился, на сцену выбежал из зала крупноголовый мужчина в массивных очках, встал впереди цепочки актеров и, сияя лучистой творческой энергией, стал отвешивать в зал благодарные полупоклоны, как будто слышал не жидкие аплодисменты, а гром оваций. Было очевидно, что это сам режиссер, и - странное дело - зал и правда сильнее забил в ладоши, заражаясь режиссерским энтузиазмом. Короче, получилось как в старом анекдоте: "Все в дерьме, а я - в белом фраке".

– Надеюсь, ты не намерена предложить мне, как начинающей актриске, отдаться Занзибарову, чтобы получить в награду роль мессии в его новом спектакле?
– усмехнулся я.

– Занзибаров больше не ставит спектаклей, - серьезно ответила Ольга.
– Теперь он занимается бизнесом и политикой и весьма в этом преуспел. Странно, что ты про него не слышал.

– Из театра - в политику! Вполне в духе времени, хотя и отдает клоунадой, - заметил я не безиздевки.

– Он - универсал, - заверила меня Ольга, не сбиваясь с серьезного тона.
– По рассказам Юрка, он закончил политехнический институт, получил степень кандидата физико-математических наук и неожиданно ушел из науки в творчество: окончив высшие режиссерские курсы, практически с нуля создал свой театр, стал писать сценарии и ударился в публицистику. Когда разрешили заниматься бизнесом, он учредил свой Творческо-экспериментальный концерн. Этот концерн скоро перерос во всероссийский - слышал про ВТЭК?
– а сам Занзибаров стал первым в Углове легальным миллионером. Кроме того, в марте Занзибарова выбрали в совдепы, и теперь он стал "правой рукой" первого секретаря горкома КПСС Проскудина, которого "прокатили" на выборах.

– Сам Занзибаров проводит в совдепах политику самого Проскудина, - констатировал я.

– Да нет, - возразила Ольга, - если верить Юрку, то получается, что Проскудин проводит политику Занзибарова, потому что сам он "разбит параличом власти", как выразился Юрок, а у Занзибарова - масса идей, которые разрабатываются в его ВТЭКе. У нас в исполкоме рассказывали, что Занзибарову звонят по засекреченной связи из самой Москвы, из Политбюро и Совмина: консультируются с ним накануне принятия ответственных решений.

– Да-а, большой человек этот Занзибаров!
– попытался я в последний раз поддеть Ольгу, когда она уже давила на кнопку дверного звонка.

Дверь открыл высокий белобрысый юноша с красным лицом, который больше походил на колхозного комбайнера, нежели на артиста. Впрочем, в том спектакле, который я видел в театре Занзибарова, он, кажется, действительно играл деревенского "водилу". Церемонно представив меня хозяину квартиры, как и следует представлять мессию-инкогнито, Ольга сунула Юрку-имениннику подарок-сверточек, чмокнула его в щечку и шутливо предложила "пройти в залу". Ольгино волнительное нахальство передалось и мне, и неизвестно, что я бы, в свою очередь, учудил, если бы артистическая братия не оказалась на редкость нечванливой и даже добродушной.

Самого Занзибарова пока не было, и разговоры шли в основном на бытовые темы: где можно раздобыть талонов на сигареты, какие кроссовки лучше, "Найк" или "Рибок", и как прожить на жалкую зарплату, не растеряв при этом последних крох достоинства творческой личности. Ольга тут же вступила в разговор, присоединившись к женской половине общества, которая обсуждала картинки из осеннего выпуска "Бурды", а я расслабленно скучал, как и подобает истинному мессии-инкогнито, делая вид, что внимаю мужской светской беседе про цены на автомобильные запчасти, тем паче что автомобиля у меня не было. Водки было много, но пили мало, и от того разговоры велись трезвые и невеселые.