Чтение онлайн

– Да уж и так понятно, – ответил я. – Если я его уволю, ты подошлешь или подкупишь другого. А так вроде как всем все понятно, статус сохраняется.

– Именно. – Стенька поднялся с дивана. – Наши месторождения с костями динозавров и мамонтов заканчиваются. Нам нужно что-то для торговли, нужно как-то подловить наших противников и показать, что мы все еще сильны, – союзникам. Вся интрига – именно для этого. Вот почему завтра ты наденешь что-нибудь посерьезнее полотенца и поедешь с Кабыздохером на аэродром. Оттуда тебя доставят в Москву, поможешь моим ребятам изобразить бурную деятельность. О том, что месторождения нет и кости мамонтов сплошь муляжи, не считая нескольких, завезенных из Чухни, никто не знает – не проговорись.

– Я не хочу…

– Перестань уже, развел тут детский сад! – Романов внезапно взъярился. – Османы утверждают, что нашли на горе Арарат настоящие останки животных из допотопного зверинца. Врут, конечно, но мои орлы раздобыли образец, проверили – сильнейшая штука, «горошины» из таких мощей получатся просто великолепные, на эсминцы или подводные лодки ставить. Про Якутское ханство ты и сам знаешь – у них в вечной мерзлоте скрыто столько, сколько нам и не снилось. Остальные тоже что-то имеют, и только нам приходится все время поддерживать статус выдумками. Ну так что, бросишь страну на растерзание или поедешь в Москву?

Я смотрел на него и понимал, почему именно он стал главой охранки, почему от его слова так много у нас зависит. Он болел судьбой страны. Да, порою его методы отличались от тех, которые грандбританцы называют «джентльменскими», но он и не пытался показаться чистым.

– Я поеду, – сказал я наконец.

– Отлично, – усталым голосом произнес Романов. – Я тут у тебя под дверью оставлю Кабыздохера, он присмотрит.

День выдался долгим, а потому, едва за начальником охранки закрылась дверь, как я поднялся в спальню, скинул сыроватое полотенце и растянулся на своем холостяцком ложе.

– Властной десницей правь скифским миром… – напел я старинный мотив.

– Прафь, не прафь. – В этот момент из темноты появился маленький толстый человечек в таком ярком халате, какой мог надеть на себя только коренной житель Якутского ханства. – Никак раснитцы нету.

Я попытался было встать, но якут легонько дернул рукой, и все мое тело словно окостенело. Я слышал о том, что когда Чингис завоевал Урал и направил своих детей на восток, те быстро нашли общее между своей религией и верованиями завоеванных народов. Потом с запада надвинулась цивилизация, появились механизмы, работающие на энергии костей, но и это не стало концом шаманизма – потому что он впитал это новое в себя, выдав вовне потрясающе красивые ритуалы. И – настоящую магию, которую, впрочем, наверняка можно было бы объяснить научно, если бы кто-то этим серьезно занялся.

– Что тебе нужно? – спросил я.

– Нусно, не нусно, – передразнил меня шаман. – Чичас выпотрошим тебя.

И последние два слова, произнесенные отчетливо и понятно, навели на меня дикий ужас. В тщетной надежде на помощь я поискал глазами Кабыздохера, который мог войти на шум голосов, – но его не было.

– Усол целовек, – пояснил якут. – Не лубит. Его я узе выпотрошить.

Шаман низко и тихо запел. Я словно погружался в море, вдалеке кричали киты, где-то рядом ворочался кто-то большой и сильный, надежный, как скала. Это был мой отец – хотя на самом деле мой отец был совсем другим.

Мы разговаривали с ним, он смеялся, и я вторил ему, потом он хмурился, и мне казалось, что я в чем-то провинился, хотя моей вины в этом не было никакой.

А потом я проснулся. Шаман стоял рядом, потный и усталый, и смотрел на меня своими ничего не выражающими черными глазами за узкими бойницами век.

– Ты цказал, Москва нет костей. – Он взмахнул рукой. – Ты не цнать. Это ложь! Это Стенька-демон придумывать! Сооружение лжи, большой и мягкой, вокруг проваренных горошин энергии! Ты цнать часть правда. Целовек цнать часть правда. Все цнать немного. Никто не цнать все. Я – собирать правду!

– И что – правда? – поинтересовался я.

– Я делать «Некрон» и взрывать Торжок! – яростно сказал якут. – Все гореть, паника, цмерть! Якутское ханство помогать соседу. Взять Москва с ее сокровищами. Пять морей было Москва! Профессор цнал! Я его выпотрошить. Хотел Стеньку потрошить, но он сильный, мог уйти, план цломать.

Я чувствовал себя ужасно. Голова болела, во рту словно порезвилось стадо ископаемых мамонтов. Но хуже всего было то, что я ничего не мог сделать – ни рукой шевельнуть, ни ногой.

А тем временем шаман достал из темного угла большую сумку, вынул из нее несколько кусков пластмассы, похожих на детский конструктор, и длинный стеклянный футляр, в котором ровными рядами лежали костяные шарики. Каждый размером как глазное яблоко – «горошины», причем я чувствовал, что сделаны они из костей ископаемых чудовищ, а значит, очень, очень мощные.

– Цмерть к цмерти, – бормотал якут. – Ложь – разрушить. Москва – исконно якутская земля, старики цнают.

Он вжимал пальцами «горошины» в пластмассовые детали, собирал понемногу конструкцию, похожую на кальмара.

– Мосно делать обычный «Некрон», тот всегда взрываться. – Шаман говорил явно для меня, не прекращая работать. – А мосно делать так, что обычный взрываться как десять. Город – пух! Пух! Нет город. Но цлосно. Я уметь. Надо уничтожить то, что сказал профессор. Стенька Романов. Пассионарность.

Я не понимал, о чем он говорит, но это было не важно. Последняя «горошина» вошла в паз, последняя пластмасска воткнулась в конструкцию. Якут удовлетворенно посмотрел на свое произведение, а затем легонько крутанул «кальмара», раскинувшего вверх два десятка конечностей.

Тот завертелся – почти незаметно, медленно. Шаман глянул на меня торжествующе и уже собирался выйти, когда у него на лбу расцвел кровавый бутон.

– Коля! Где ты?

Это была Светослава. Она вбежала в комнату, стащила меня с кровати и, хотя я не прекращал дышать, начала делать искусственное дыхание.

Я все видел, все чувствовал, но не мог шевельнуться. Она била меня по щекам и что-то говорила, а я смотрел мимо нее на все ускоряющуюся штуку, похожую на кальмара. Шаман наверняка оставлял себе время для того, чтобы ускользнуть, – но сколько? Десять минут? Час? От моего дома до Кремля можно добраться бегом минут за двадцать. Кремль точно должно задеть. Значит, рванет не раньше, чем через полчаса – шаман старенький, хотя и бодрый.

Светослава тем временем достала из бара смоленский ячменный самогон и принялась растирать им мою грудь. Ее усилия оказались тщетны – я не приходил в себя. И тогда она еще раз прижалась ко мне, обняла и поцеловала. Не знаю, насколько ей было это приятно – но я вдруг что-то почувствовал. Какое-то смутное ощущение, словно накрывает что-то одновременно изнутри и снаружи. Это было похоже на пробуждение, когда то, что происходит во сне, вдруг пересекается с тем, что есть в яви.

– У-ух, – выдохнул я. – Скоро рванет.