Чтение онлайн

После произвольной программы пара скатилась на пятое место. И надо же было случиться такому совпадению – именно в этот злополучный день у Станислава Жука был день рождения. «Ну, спасибо, Иришенька, – услышала Роднина язвительный голос тренера. – Поздравила ты меня с днем рождения, нечего сказать». И все-таки это был, пускай, жестокий, но опыт: «В Вестеросе я получила хороший урок, – вспоминала Ирина. – Я поняла, что всегда надо знать, чего от тебя ждут, чего самой ждать от себя, на что настраиваться, к чему готовиться, как держать себя во время соревнований – с холодной головой, трезво».

Несмотря на срыв в Вестеросе, Роднина и Уланов закрепились в элите советского фигурного катания. На чемпионате СССР 1969 года в Ленинграде они вновь стали третьими. Выше подняться пока не могли, опуститься ниже не имели права.

А затем был чемпионат Европы, второй в их жизни. В немецкий Гармиш-Партенкирхен Роднина и Уланов прибыли без тренера. Жук не приехал из-за того, что накануне чемпионата в советских газетах появилось несколько статей с критикой в его адрес. Роднину и Уланова на чемпионате опекала Татьяна Тарасова, а Станислав Алексеевич руководил из Москвы. Он звонил несколько раз в день, интересовался, как у них дела, давал какие-то указания. Правда, тренер разговаривал только с Алексеем, Ирину же, как младшую, к телефону не звал, только требовал, чтобы она во всем слушалась более старшего и опытного партнера.

Пара Роднина – Уланов после короткой программы была третьей. Ира сильно волновалась, ей очень не хотелось, чтобы в Гармиш-Партенкирхене случилось то, что произошло год назад в Вестеросе. О победе она и не помышляла, главное – не скатиться ниже призовых мест: «Я думала, что если случится так же, как год назад, больше кататься я не смогу. Не получится из меня спортсмен».

Ох, как же это было тяжело – сидеть в раздевалке и ждать своей очереди, да к тому же без наставника. В фигурном катании присутствие тренера рядом со спортсменами во время ответственных соревнований значит куда больше, чем во многих других видах спорта. Тренер может что-то подсказать, рассказать, внести коррективы в зависимости от состояния льда и выступления соперников, если нужно, успокоить или, наоборот, слегка подстегнуть, взбодрить подопечных. Это особенно важно для молодых и неопытных фигуристов, как раз для таких, какими были тогда Роднина и Уланов. Они жутко волновались, давил груз ответственности за результат, за судьбу тренера, который в тот момент подвергся опале, за честь страны, в конце концов. А с другой стороны, хотелось всем доказать правильность выбранного пути, способность бороться на равных с сильными соперниками. В те годы, как говорила Ирина Константиновна, «не модно было быть Родниной, модно было быть Белоусовой». Но Жук еще до чемпионата сказал ей: «Ты такая, какая есть, и такой тебя надо воспринимать. Если ты выйдешь на площадку и сделаешь все лучше всех, играючи, и всех поразишь, то какая ты ни есть на самом деле – маленькая, неэффектная, – ты будешь лучше всех».

Первыми катались Белоусова – Протопопов. Кто-то прибежал в раздевалку и сообщил, что они сорвали один из прыжков… Затем свою программу откатала немецкая пара Хаусс – Хефнер. Публика восторженно приветствовала своих соотечественников, так что Тамара Москвина и Алексей Мишин, вторая советская пара, долго не могли выйти на лед. А после них выступали Роднина – Уланов…

Публика «завелась» почти с самого начала их выступления. К середине программы в зале стоял сплошной рев, сквозь который с трудом можно было расслышать музыку. Когда Роднина и Уланов закончили, их бросились обнимать, поздравляли и что-то кричали о медалях. Но Ирина в тот момент ничего не соображала, в голове вертелась только одна мысль: «Мы справились – одни, без тренера, а справились».

Безусловно, это был потрясающий успех. От Родниной и Уланова ждали хорошего выступления, ждали медалей, однако скорее бронзовых, в лучшем случае серебряных. Но чтобы они смогли обыграть всех, смогли превзойти казавшихся непобедимыми Белоусову и Протопопова, – этого не ожидал никто. Их завалили цветами, различными сувенирами, Ире дарили шоколадки и игрушки. На пресс-конференции интерес журналистов к Ирине и Алексею был просто невероятный, поток вопросов длился бесконечно. Их поздравляли все… кроме членов советской сборной. «Мы открыли дверь в нашу раздевалку и из шумного теплого мира попали в тихий и холодный. В раздевалке сидели несколько человек, подписавших те статьи, направленные против нашего тренера, и Олег Алексеевич Протопопов. Они сидели и молчали». И только после того, как пришла телеграмма за подписью недавно назначенного председателя Спорткомитета СССР Сергея Павлова, в которой сообщалось, что Родниной и Уланову присвоены звания заслуженных мастеров спорта СССР, поздравлять начали и свои.

В аэропорту Ирину встречали родители и тренер. Реакция мамы и папы была вполне понятной – они были на седьмом небе от счастья, искренне радуясь успеху дочери. Реакция Станислава Жука тоже была вполне «естественной» – он потребовал у Ирины дневник с отчетом о чемпионате и сказал, что завтра в восемь утра она должна быть на тренировке. Правда, тренировка так и не состоялась. На следующий день Ирину и Алексея ждал торжественный прием в Спорткомитете, затем в Моссовете, потом еще где-то, в общем, им приходилось привыкать к тому, что принято называть расхожим термином «бремя славы». А привыкнуть к этому самому «бремени» оказалось нелегко. Болельщики, особенно те, кто смотрит соревнования только по телевизору, обычно создают себе определенный образ любимого спортсмена, естественно, положительный, без каких-либо отрицательных черт. А ведь спортсмены, как это ни банально, тоже живые люди… «Публика видит нас не такими, какими мы бываем большую часть нашей жизни, – писала великая фигуристка. – Во время соревнований, на телеэкране, мы перед ней, так сказать, в наши звездные часы – в праздники, а не в будни. У меня иногда спрашивают, почему я не улыбаюсь, но я улыбаюсь столько же, сколько все люди, то есть далеко не всегда, а на экране меня привыкли видеть улыбающейся и хотят видеть такой постоянно. Получается какой-то типичный положительный бодрячок. А потом глянут на живую: «Ах, да почему она такая хмурая, неразговорчивая, да какая маленькая… Конечно, я еще меньше ростом, когда без коньков…»

– Ну что, Ира, на что рассчитываешь, какую медаль привезем с чемпионата?

– Хотелось бы «серебро».

– Это почему же «серебро»?

– Ну как же… «Бронза» чемпионата Союза у нас есть, «золото» на Европе мы взяли, теперь для полной коллекции нужно «серебро».

– Странная у тебя логика… Нет, дорогая моя, надо вам с Лешей первыми быть. Обязательно первыми…

Этот разговор между Родниной и Станиславом Жуком произошел в самолете, летевшем в Соединенные Штаты. У фигуристов сезон очень насыщенный, после чемпионата Европы в Гармиш-Партенкирхене спортсмены практически сразу отправились на первенство мира в Колорадо-Спрингс. Этот центр зимних видов спорта расположен на приличной высоте и, естественно, советские тренеры и спортсмены всерьез опасались этой высоты, а точнее, кислородной недостаточности. Опасения оказались не напрасными – после одной из тренировок Ирина три часа не могла прийти в себя, ее тошнило, буквально выворачивало наизнанку. Правда, потом она акклиматизировалась, и подобное больше не повторялось. Но другим советским спортсменам пришлось еще труднее, некоторых после тренировок выносили с катка. Непосвященным людям может показаться, что фигуристы не затрачивают особых усилий во время выступлений. Ну покатались пять минут, ну попрыгали, покрутились, в общем, ничего сложного. На самом деле спортсмены переносят колоссальные нагрузки. Как говорили сами фигуристы, иногда после выступлений им хотелось одного – тихо умереть.

А завоевать «серебро» на том чемпионате так и не получилось. Роднина и Уланов вновь стали первыми. Вообще, 1969 год – суперудачный для этой пары. Фигуристы выиграли чемпионат Европы и мира, обошли Белоусову и Протопопова, и не просто обошли, они сменили моду в фигурном катании. Теперь в моде был не «стиль Протопопова», а «стиль Родниной». Постепенно Ирина стала не просто известной спортсменкой, а «лицом советского спорта». Ее любили не только обычные болельщики, среди почитателей было немало «сильных мира сего»: «Конечно, это вызывало больше приятных эмоций, – рассказывала Роднина в интервью газете «Новые Известия». – Но с другой стороны – накладывало определенные обязательства, требовало все больших усилий. По большому счету никого не интересовало, как и чем ты живешь, какие у тебя проблемы. Я ни о чем не жалею, но ведь многое приходилось делать в ущерб личной жизни, здоровью. От меня ждали только победы. И не дай бог было проиграть. Однажды я даже дома почувствовала, что являюсь лицом советского спорта. Помню, в 1969 году мы приехали из турне по Европе и Америке, и в первый же вечер за ужином я стала делиться впечатлениями. Эмоции, естественно, через край. Но папа меня вдруг одернул: «Ир, угомонись, это же американская пропаганда!» Для меня это был шок. Какая пропаганда? Я ведь тогда даже слова по-английски не знала. Родители, конечно, никогда на меня в этом смысле не давили, но чувство патриотизма было у них, что называется, в крови».

«Парное катание – это когда надо каждый раз заставлять друг друга начинать работу и заставлять ее заканчивать, – говорила Ирина Роднина. – Парное катание – это оба вместе, каждый за себя и каждый за двоих. Я сказала, что характеры должны быть достойны друг друга и, значит, принадлежать сильным людям. Но оба сразу, оба постоянно не могут быть сильными – это невозможно и даже противоестественно, и природа подобного не создает. Поэтому спортивная пара должна быть таким коллективом, такой командой, где каждый постоянно начеку, чтобы оказаться сильнее в тот момент, когда другой слабее. Один оступился, другой поддержал, один ошибся – не в ту сторону поехал, другой – тоже, но сознательно, чтобы сохранить синхронность. Один внутренне дрогнул, другой – словом или взглядом – пришел ему на помощь. Вот это – взаимная страховка во время соревнований и взаимная борьба на тренировках – и есть психологическая особенность парного катания».

Действительно, психологическая совместимость партнеров – немаловажная составляющая в парном катании. К сожалению, после первых побед отношения между Родниной, Улановым и Жуком дали трещину. Если раньше над программой работал сплоченный коллектив, то теперь – три совершенно разных человека со своим видением катания. Ирина начинала взрослеть, приобретала опыт и уже не соглашалась со всем, что ей предлагали тренер и партнер. Она, к примеру, всегда очень боялась врачей и сильной боли, и поэтому, несмотря на заводной характер, не спешила с освоением новых рискованных элементов. У Жука вместе с Родниной и Улановым работала еще одна пара, и Ирина говорила тренеру: «Пусть сначала они попробуют». Жук однажды вышел из себя и ответил: «Если они первыми сделают, то это будет уже их элемент!» Ирина возражать не стала: «Ну и пусть!» Правда, Станислав Алексеевич принимал меры, вплоть до разговора с родителями Иры, и с этими «маленькими бунтами» в большинстве случаев справлялся. Однако с Улановым отношения и у Ирины, и у Жука с каждым днем становились все хуже. Видимо, он из той породы людей, которые очень быстро и легко вынашивают действительно хорошие творческие идеи, но не могут довести их до совершенства. Тренер же исповедовал метод перехода количества в качество, считал, что «лучше переработать, чем недоработать». Уланов начал уставать или делать вид, что устает, задания Жука выполнял с прохладцей. К тому же Алексей был поклонником классического «стиля Протопопова», он считал, что стержень программы – это прежде всего музыкальная идея. Жука это, естественно, попросту бесило.

Не лучше складывались отношения с партнером и у Ирины. Она пыталась доказать ему что-то свое, а Уланов всегда настаивал, что он главный в их дуэте, ведь он – мужчина, к тому же старше и опытнее партнерши. «И пошли стычки, в которых ни он, ни я порой не хотели и не могли друг друга понять, – вспоминала Роднина. – Мне, например, казалось, что в этом месте программы должен быть прыжок, иначе тут пустота, а партнер утверждал, что никакого прыжка вставлять нельзя, потому что именно в этом месте ему позарез необходимо отдохнуть, три-четыре раза вдохнуть и выдохнуть поглубже…