Чтение онлайн

Есть люди, которые и в горячке могут все логически доказать и обосновать. Леша Уланов – человек нелогичный. Даже, так сказать, непредсказуемый – ни в словах, ни в поступках… У меня тоже вылетает все без разбора, а потом и не помню, что наговорила. С тех пор мне вообще кажется, что парное катание – это прежде всего борьба характеров. Не сочетание, а именно борьба…»

Теперь представьте, каково было Ирине в таких условиях готовиться к главному соревнованию в жизни – Олимпийским играм. Как ни странно, сама фигуристка считает два олимпийских сезона – 1972 и 1976 года – неудачными. Оба раза Ирине казалось, что после Олимпиады ей придется завершить свои выступления. Как говорила Роднина, в 1972 году она себя чувствовала так, словно «ее закатали в консервную банку». Проходившие когда-то с большим интересом тренировки превратились в рутину, программа и элементы остались старыми.

Олимпийский турнир оказался одним из самых тяжелых соревнований в жизни Родниной: «Если и не хуже других мы были на той Олимпиаде, то и не лучше – в своих собственных глазах». Чистого катания им показать не удалось – были ошибки и в короткой, и в произвольной программах. Роднина и Уланов выиграли, но особой радости не испытали. В Саппоро Станислав Жук понял, что пары Роднина – Уланов уже нет, а есть два отдельных спортсмена, два человека, через силу выступающие вместе. Впервые Жуку пришлось перестраховаться и убрать из программы несколько сложных элементов.

Заявление Алексея Уланова о намерении после Олимпиады выступать с новой партнершей, своей женой, призером чемпионатов мира, Европы и Олимпиады в Саппоро Людмилой Смирновой для всех стало полной неожиданностью. Для всех, кроме Станислава Жука и Ирины Родниной. Ира еще в 1971 году, в начале предолимпийского сезона, поняла, что они с Алексеем катаются последний год.

В Саппоро Жук спросил:

– Ириша, что же дальше?

– Давайте подождем до конца сезона, – ответила она.

А в сезоне оставалось последнее соревнование – чемпионат мира в Калгари…

Когда Ирина заснула в номере гостиницы, ей приснился сон. Тяжелый сон. Разноцветные полосы свивались в тугие жгуты и сковывали ее. Она пыталась взлететь, уйти от них в голубое небо, но полет не удавался. Что-то с огромной силой тянуло ее за руки вниз.

Падение длилось бесконечно. Она никак не могла смягчить удар о внезапно появившуюся ледяную плиту. Наступила сплошная темнота. И сна не стало. Она засыпала и просыпалась несколько раз. Сквозь сон видела в номере людей, озабоченно смотревших на нее. На какое-то время становилось немножко легче. А затем снова сплетались угрожающие петли, захлестывали с новой силой. Сквозь сон она слышала: «Врачи запретили. Выступать ей не придется…»

В Калгари все шло своим чередом. Обычная предстартовая тренировка подходила к концу. Жук распорядился: «Давайте два с половиной, поддержку окрестную, и все». Прыжок, поддержка и… Ирина очнулась два часа спустя. Диагноз врачей – сотрясение мозга и внутричерепная гематома.

Официальная версия случившегося звучала так: «На одной из последних тренировок перед чемпионатом мира Ирина Роднина упала и ударилась головой о борт». Неофициально же… Многие считали, что Уланов уронил Ирину специально. Кто знает… Да, их отношения к тому моменту вконец испортились, да, Уланов хотел как можно быстрее начать кататься с другой партнершей и все же трудно себе представить, что человек, с которым Роднина проработала бок о бок шесть лет, мог пойти на такое…

Конечно же, Ирина могла отказаться от участия в чемпионате. Никто бы за это ее не осудил, скорее наоборот, врачи очень настойчиво рекомендовали фигуристке отдохнуть и уехать домой. Но, видимо, в ней уже было что-то, что заставляло не сдаваться и идти до конца. Было невероятно тяжело: «Вечером перед произвольной я сидела и прикидывала, в какой части, на каком элементе начну тихо помирать. Не то что ноги ослабнут, а себя потеряю, отключусь. Все-таки у меня было сотрясение мозга. Это случилось не там, где я ждала, а буквально на секунде двадцатой. Там шел «бедуинский прыжок» – боковой, и утром на тренировке я все попробовала, кроме него. А при его исполнении ты оказываешься почти вниз головой. И когда я после него выехала, то окружающее показалось мне довольно смутным. Так было до конца программы – я очнулась, когда мы поклоны делали, и я бухнулась на колени. Леша со Станиславом Алексеевичем унесли меня со льда».

В Калгари пара Роднина – Уланов в четвертый раз подряд стала чемпионами мира…

Целый месяц после чемпионата мира Ирина не тренировалась, лежала дома с головной болью, слушала «Битлз», иногда читала Пушкина, но большую часть времени думала о своем будущем. Что делать? Завершить выступления? Попытаться закончить институт физкультуры, в котором она тогда училась, и перейти на тренерскую работу? Но все эти годы она делала то, что говорил ей Станислав Жук, ее же собственные тренерские знания были весьма скромными. Да к тому же очень обидно было в двадцать два бросать спорт. В общем, мыслей было много, но ни одной подходящей, такой, которая бы подсказала верное решение.

Станислав Жук постоянно звонил ей: «Иришечка, хватит лежать, надо готовиться к первенству страны. Ты ведь знаешь, есть люди, которые будут рады, если ты уйдешь, так не давай им радоваться, возьми и останься». Алексей Уланов пока не делал официального заявления о разрыве с Родниной и Жуком, и тренер ждал их обоих. В конце концов Ирина решила вернуться, но Уланов так и не пришел.

Ирина хотела продолжить свои выступления, но вот с кем – неизвестно. Поисками нового партнера занимался Станислав Жук, Ирина же от этого отстранилась. Найти нового партнера было нелегко. Нет, недостатка в кандидатурах не было, многие опытные фигуристы, уже много лет выступавшие в парном катании, с удовольствием бы согласились стать партнером Ирины. Но, как ни странно, именно опыт и определенный устоявшийся стиль будущего партнера могли привести к тому, что слаженного дуэта не получилось бы. Поэтому Жук решил сделать партнера для Родниной, что называется, с чистого листа.

В апреле 1972 года Станислав Алексеевич позвонил Ирине и сказал:

– Я тут тебе одного парнишку нашел, приходи посмотреть…

При первом знакомстве Александр Зайцев показался Родниной каким-то смешным и нескладным. Бросались в глаза его странная прическа (Саша носил длинные волосы, но перед смотринами зачем-то решил постричься), какой-то несуразного вида детский фрак, из которого он явно вырос. Парень очень волновался, на льду носился, как угорелый, а при разговоре либо молчал, либо так заикался, что разобрать его слова можно было с большим трудом.

Наверное, в первый момент Ирина подумала, что с таким партнером она вряд ли сможет выступать. Ну кто такой Зайцев – малоизвестный фигурист, до этого участвовавший лишь в нескольких соревнованиях второстепенного характера. Но… «Одно меня вмиг поразило, как только мы с Сашей стали в пару. Мы встали и помчались. Точно торпедный катер. Это ощущение скорости уже забывалось в последние годы работы с Лешей».

Появление у Родниной нового партнера вызвало огромный интерес у специалистов фигурного катания. Уже на пятый день после их знакомства посмотреть на пару Роднина – Зайцев пришло все руководство Федерации фигурного катания СССР во главе с Анной Ильиничной Синилкиной. Несмотря на свою высокую должность, Анна Ильинична для Ирины, да и для многих других советских фигуристов, иногда оказывалась, так сказать, «второй мамой». В сборной Союза были разные люди, подчас с трудом переносившие друг друга, но Синилкиной каким-то чудом удавалось их сплотить и сделать так, что все чувствовали себя одной командой.

После просмотра руководство отправилось на совещание, но Ирина по одобряющему взгляду Анны Ильиничны поняла – пара явно понравилась. Да и сама фигуристка почувствовала, что пара Роднина – Зайцев может быть, по крайней мере, не хуже, чем пара Роднина – Уланов. «Мне с ним было удобно кататься в паре, – говорила Ирина о Зайцеве. – Я протягивала руку и не оглядывалась. Это потрясающее чувство! Не оглядываться. Даешь руку, а ее подхватывают. Всегда с тобой сила какая-то!» Но конечно же, это не означало, что у них абсолютно не было проблем и они сразу же начали кататься так, словно были вместе не один год. Александр без проблем находил общий язык с людьми, обладал хорошей физической подготовкой, был вынослив и умел собраться для достижения поставленной цели. Прыжки Зайцева – высокие и легкие – были просто великолепны. Однако многие более простые элементы парного катания давались ему с большим трудом. Шаги, дорожки, поддержки приходилось повторять по многу раз, и все равно Ирина и Александр долго не могли добиться желаемой идеальной чистоты катания. Нередко Саша мысленно отключался. То есть вот он работает, слушает указания тренера, и вдруг становится видно, что в мыслях он где-то далеко и совершенно не способен ничего воспринимать. Иногда бывали такие моменты, что, как говорила сама Роднина, «от досады, от бессилия просто хоть головой о бортик бейся».