Чтение онлайн

В наступившей вослед тишине Нонна Юрьевна (Голикова.- Ю. С.) опустила трубку. Звонок из прошлого с поправкой на помутившийся рассудок: эта преследовавшая Орлову и при жизни поклонница пыталась свидетельствовать, что душа актрисы окончательно поселилась в ее бренном, то и дело заточаемом во всевозможные больницы, теле. "Переселение" стало делом всей жизни этой несчастной женщины, музыкально одаренной, являвшейся, кроме того, первоклассным имитатором, правда, лишь одного голоса - голоса своего кумира".

Звонила она и через пять лет, когда "переселившейся" в нее Орловой исполнилось 80. И это, кажется, был последний "Любочкин" звонок...

89

Вспоминает одна из последних по времени подруг Орловой, ленинградка А.Сараева-Бондарь:

"Интерес лично к себе, "любопытствующее разглядывание" Орлова пресекала решительно.

– Скажите, вы - Орлова?

Ох, и не любила она, когда ее так узнавали. И сжимала мою руку.

– Нет,- отвечаю я,- Орлова - это я, а Наталья Павловна так похожа на Орлову, что композитор Дунаевский написал для нее однажды песню Анюты.

Ничего не понявшая дама отскакивает от нас, а мы еле сдерживаем смех.

...Смотрим в БДТ "Правду, ничего, кроме правды!" Неподалеку от нас в публике - ведущий, Кирилл Лавров.

– Смотри,- шепчет Любовь Петровна - Мартынов шестидесятых, рыцарь советского образа. Хороший облик, человеческий.

– А артист?
– спрашиваю я.

– Ну, думаю, что он еще на своих творческих качелях не раскачался, но раскачается. Была бы помоложе, сыграла бы с ним...

В антракте ее приглашают за кулисы. Роль гостеприимного хозяина поручена В. Стржельчику.

– Все знают, Любовь Петровна, что вы у нас сегодня в театре. Ну как?

– Правду, ничего, кроме правды?
– смеется Орлова.- Удивительно честно и правдиво звучит спектакль.

Ее просят оставить свой автограф на приспособленном для этого потолке гримуборной С. Юрского. Любовь Петровна, встав на стул, расписывается и спрашивает, как выбраться на крышу.

– ???

– Чтобы на трубе, на самом высоком месте, расписаться в честь режиссера (Г. Товстоногова.- Ю. С.)!

90

Единственную так и не осуществленную попытку Орловой "уйти" от Александрова описывает Д. Щеглов:

"В тот день в квартире племянницы Орловой Нонны Сергеевны раздался звонок в дверь. На пороге стояла Любочка. То, что она приехала не на своей машине, было странным, то, что явилась без телефонного звонка - странным вдвойне.

Веселая суета и сетования, что знали бы - приготовили бы к ее приходу что-нибудь на стол - сменились повальным весельем.

– Я к вам навсегда. Сегодня я ушла от Гриши.

Шутка была особенно удачной, если учесть, что при Орловой находился вместительный чемодан.

– Я ему сказала: до тех пор, пока он не напишет новый сценарий (сценарий "Скворца и Лиры" Александров сочинял даже на год больше, чем "Русского сувенира",- семь лет!
– Ю. С.), ноги моей в доме не будет!

Буквально через пять минут раздался звонок.

– Если это он, я трубку не возьму!

Пришлось подойти внучатой племяннице.

В трубке послышались знакомые воркующие интонации:

– Машенька? Добрый день. Любушка у вас?

– Да, Григорий Васильевич.

– Пригласите ее, пожалуйста.

– Она не хочет брать трубку, Григорий Васильевич.

– Да? Почему же?

– Потому что вы не написали сценарий,- чувствуя себя полной идиоткой, произнесла родственница.

Через несколько минут звонок повторился. Орлова демонстративно отвернулась к окну.

– Что делает наша Любушка?

– Пьет чай и очень сердится.

– Тогда скажите ей, что я уже написал несколько страниц.

Сдерживаемый обоюдный хохот, пересказ Любушке, ее решительный, непреклонный жест.

– Она сказала, что никогда, Григорий Васильевич.

Еще один звонок.

– Пока не будет готов сценарий, я не вернусь!

– Григорий Васильевич, вы написали хотя бы половину?
– уже не сдерживая хохота, спросила племянница.

– Безусловно. И даже более!

Раздался какой-то странный механический смех, потом треск, и все предыдущие диалоги были воспроизведены. Диктофоны в тогдашней Москве были новинкой, и Александров не упустил случая продемонстрировать свое приобретение.

– Ну а теперь, Машенька, может быть, все-таки Любушка подойдет к телефону? Иначе у меня не пойдет творческий процесс.

– Любочка, Григорий Васильевич сказал, что если ты не подойдешь, у него не пойдет творческий процесс...

Орлова решительно повернулась на стуле:

– Да? Хм. Посмотрим.

Она взяла трубку. Дальнейшая слышимая часть разговора сводилась к скромной вариации из двух слов. "Да. Да. Нет. Да!" - гневно повторяла Орлова до тех пор, пока на том конце провода не было сказано нечто такое, что односложное утверждение обернулось восторженно-блаженным выдохом: "Да-а?!"

– Гриша уже выслал машину,- сказала она, положив трубку.

И через несколько минут упорхнула со своим так и не распакованным чемоданом".

При всей уморительности этой сцены ("милые бранятся - только тешатся") она носит скорее трагический характер. Выходит, Орлова сама настаивала на том неминуемо гибельном для нее фильме, которым станет "Скворец и Лира". И на сценарии, который, будто чувствуя, как плачевно все это кончится, так не хотел писать, так отлынивал от него Александров. Выходит, спустя несколько лет после столь откровенной беседы во Внукове с А. Романовым режиссер и актриса поменялись ролями: теперь он, чувствуя свою немощь, оттягивал роковую развязку, а она торопила его с ней, даже ставила такие вот ультиматумы.

Злополучный "Скворец и Лира", от работы над которым так отлынивал Г. Александров, он все-таки снял. И даже сыграл в фильме вместе с Л. Орловой генерала КГБ.

А где же ее тогдашние, у внуковского камина, сомнения в возможности такого фильма, где боязнь за собственные руки, которые уже тогда, семь лет назад, нельзя было снимать? Так что лучше бы уж Александров проявил большую мужскую твердость и перестал бы настаивать на немедленном возвращении "Любушки". Она бы все равно вернулась, но без ультиматума о написании сценария, а он, глядишь, не стал бы его домучивать. (Даже к К. Симонову, бедный, обращался за помощью, но тот, слава богу, отказался от такой "чести".) И не осталось бы этого жуткого воспоминания, которым стал для обоих "Скворец и Лира".