Чтение онлайн

А вот так вот оно, видимо, и получилось, что я была готова хоть к черту на рога идти, только бы свалить из-под материнской опеки.

Нет, я любила свою мать, как любой ребёнок любит своего родителя. Но, находясь во взрослом здравом возрасте, я понимала, что психология у мамы очень однобокая. И вот со своими детьми я себе такого никогда не позволяла.

Я не позволяла себе обесценивать поступки, чувства, страхи, боли детей. Я никогда себе не позволила бы если моего ребёнка где-то там обидели упереть руки в бока и сказать «сама виновата, надо уметь держать удар».

Нет, как моя мама, я никогда бы так не поступила. И Аня тому прекрасный пример: мне не нужно было ничьё одобрение в вопросе того, что мой ребёнок страдал и обидчик остался безнаказанным, нет, и уж тем более я никогда бы не стала высмеивать таланты своего среднего сына, который на самом деле, может быть, сейчас просто показывал эти таланты, находясь в любознательном возрасте, Тимур просто офигенно круто умудрялся конструировать и строить. У него все игрушки были из этой серии, да, господи, на последний новый год ему подарили самый здоровый лего набор, но я никогда, даже когда наступала на эти лего, не посмела рявкнуть и сказать, что Тимур занимается херней, в то время как любой кружок, любой, любое внеклассное занятие оспаривалось моей матерью с такой яростью, что проще было вообще не поднимать эту тему. Когда я захотела пойти в художку, на меня сначала наорали, что это дорого, и здесь я могу понять, потому что мы не жили богато, но потом мне следом вывалили, что я бесталанная, я не умею держать кисточку в руках, и вообще, чему меня там могут научить. Была б своя голова на плечах, сама бы научилась по книжкам из библиотеки.

И вот во взрослом возрасте, глядя вот на это поведение своей матери, я не могла с ней контактировать нормально, тем более разговаривать в ключе того, что нужен мне кто-то там после развода или не нужен.

Единственное, чего я хотела, чтобы она перестала давить на меня со своими глупыми требованиями.

— Ты вообще не понимаешь, мне никакой мужчина не нужен. Если ты считаешь, что я, не успев развестись с мужем, пошла, задрав юбку, искать себе нового спонсора, то ты глубоко ошибаешься. Мне мои дети важнее, и уж поверь, поступать как настоящая кукушка, я не собираюсь. И не считай, что ты мне делаешь большое одолжение своими звонками и постоянными требованиями помириться с Русланом. Нет, мам, ты делаешь только хуже.

— А раз ты не собираешься никакого мужика другого заводить, на что ты ещё надеешься? — начала заводиться мать.

Мне впервые за долгое время, за то моё состояние вечного нейтралитета, которое я старалась поддерживать в отношениях с мамой, стало плевать…

Вот плевать на все, что она думает, что она говорит, поэтому я, наверное, очумев от собственной безнаказанности, от какого-то лихого пьянящего счастья полученного только этим признанием, выдохнула.

— Ну уж явно не буду ходить и просить у тебя денег с протянутой рукой. И да, к вопросу того, что буду ли я кого-либо содержать на пенсии. У меня встречные, как бы предложения. А ты когда от меня муж ушёл, ладно, не деньгами вот вообще без претензий, ты хоть раз приехала? Ты хоть раз спросила, как у тебя младший внук спит? Что у тебя старшая внучка делает? Чем занимался средний внук? То есть мне просто вот интересна твоя логика. Неужели ты считаешь, что после такого отношения ко мне, к моим детям, у меня ещё сохранятся какие-то тёплые чувства к тому, чтобы проявить поддержку тебе в старости.

— Да, ты понимаешь, папа…

— А вот папа то как раз-таки, лёжа на больничной койке заверял меня, что обязательно мы справимся. Мам, если тебя так припирает тема с Русланом, господи, позвони ему, усынови его уже, а от меня только отстаньте.

Я тяжело выдохнула и, оторвав трубку от уха, сбросила звонок.

Вместе со сброшенным вызовом у меня родилось такое чувство, как будто бы с души камень свалился, и это несмотря на то, что у меня на глазах стояли слезы, несмотря на то, что я давилась собственными словами.

У меня такой груз свалился, как будто бы, я не знаю, каменную плиту с груди сняли.

Я сидела, наклонившись к коленям, тяжело дышала, растирала горло, которое в процессе диалога было спазмировано, и просто не могла поверить в то, что я наконец-таки рискнула.

Рискнула и поставила точку в нелёгкой сепарации между ребёнком и родителем и плевать, что эта точка очень сильно не нравилась другой стороне.

А когда время перевалило за десять вечера, дома все стали похожи на сонных мух. Матвей первый свалился, и Лариса Анатольевна, уложив его, быстро занялась остальными хлопотами. Проверила вещи, собранные в лагерь у Тимура, уточнила у Ани, нужна ли ей помощь с заданиями. Заглянув ко мне, предложила заварить чаю, но я только покачала головой, и к одиннадцати уже все начали расползаться по своим спальням.

Только Аня сидела в зале за маленьким чайным столиком и рисовала скетчи акриловыми маркерами. Когда я села напротив, сложив ноги по-турецки, дочь подняла на меня глаза и, пожав плечами, призналась.

— Папа весь день звонит.

Я посмотрела пристально на дочь и, вздохнув, потянула один из листов бумаги на себя, взяла самый толстый линнер и стала делать набросок маяка, стоящего на обрыве и которого облизывали морские волны.

— А ты что? — между делом уточнила я, понимая, что пристальный расспрос только затормозит Аню.

— А я ничего, сбрасывала, сбрасывала, сбрасывала, — пожала плечами дочка и потянулась за персиковым цветом.

Я бросила косой взгляд в её скетчбук и увидела, что она рисует маффин с розовой шапкой крема и разноцветной посыпкой.

— И знаешь, я даже когда я с девчонками пошла гулять, я ему ответила.

Я заинтересованно вскинула бровь, позволяя дочери самой решать, что она готова мне рассказать, а что нет.

— А он такой мне говорит, типа, он не знал, что она моя училка. И вообще, я все неправильно поняла. То есть, смотри, он три месяца молчал, а сейчас что- то, засуетился, странно.

— Да, — я пожала плечами, —, ну, ты же прекрасно понимаешь, что папа у нас очень неоднозначная личность, — сказала я и улыбнулась.

Тимур, конструировал, Аня — рисовала.

Это были его таланты.

Архитектор тот, кто может и нарисовать, и сконструировать. И значит дети у нас тоже очень интересные личности.

— Блин, мам, да понятно. Ну просто непонятно, чего он такой суетной стал. Как будто, ей Богу, мы случайно прошлись ему по любимым мозолям! — Последне Аня сказала и шмыгнула носом, а я заметила, что голос стал гнусавым. Вот-вот заплачет.

— Не расстраивайся, рано или поздно мы найдём ответ на этот вопрос.

— Да я просто не понимаю, зачем. Ну, ушёл и ушёл. Что такого-то? Как будто мы здесь без него помирали.

— Ну, знаешь, тоже же неоднозначно, выходит, уйти то ушёл, содержание оставил.

— Ой, мам, там того содержания.

— Но, согласись, без него бы вообще было очень плохо. И поэтому, думаю, на основании того, что он причастен к семье, он сейчас пытается в неё вернуться…

— Глупо, возвращаться надо было сразу, — Аня пожала плечиком и вздохнула, отодвинула от себя скетчбук, и я посмотрела на рисунок.

Талантливо, красиво, тени там, где надо лежат, идеально соблюдены пропорции, а Аня ведь никогда не срисовывала ничего. Все, что видела, воспроизводила в голове. А Руслан на протяжении всей нашей жизни только взращивал любовь к талантам своих детей.