Чтение онлайн

С Аней он начал рисовать, ещё когда ей было, по-моему, четыре. Причём он показывал какие-то сложные фигуры, которые дочка не могла повторить, но отчаянно пыталась это сделать, потому что папа же будет доволен, а он приходил с работы, сажал её к себе на коленку, брал карандаш, и дома у него вообще нормальных инструментов никогда не было, вечно пользовался какими-то огрызками, обломками…

И вот брал он, значит, этот покусанный со всех сторон карандаш и что-то показывал Анне, а потом радовался, что она повторила, и то же самое с Тимуром — первые конструкторы, первые стройки.

Я тяжело вздохнула понимая, что если он не был идеальным отцом, то уж точно являлся неплохим, и, как в одно мгновение по щелчку пальцев, он вдруг об этом забыл я не представляла.

— Я по нему скучаю. — Тихо сказала Аня и опёрлась спиной о диван, подтянула к себе колени, обняла их.

— Ты всегда ему можешь это сказать…

— Вот еще! Нет, я не хочу, чтобы он знал. Пусть он думает, что о нём никто никогда не скучал.

Аня в какой-то детской обиде поджала губы, прикусила нижнюю и вздохнула, запустила пальцы в волосы.

— Пойду я, мам, — вздохнула дочь и закрыла скетчбук, быстро собрала все фломастеры и, пододвинув коробку с художественными принадлежностями, убрала все на место.

— Не засиживайся, ложись спать.

И, несмотря на то, что я спать легла в спальне сон все равно не шел, проворачивала одно за одним события прошедшего дня. А потом, ближе к середине ночи в комнате из- за открытого балкона стало прохладно. Я встала закрыть створку и через радио няню услышала кряхтение Матвея, решила сходить проверить, сын взмахивал ручками. И надувал щеки. Лариса Анатольевна спала на диване, который стоял за детской кроваткой, но я, не став её будить, забрала Матвея и ушла вместе с ним в свою спальню, положила рядом с собой. А через десять минут поняла, что надо докормить.

Накормила, убаюкала и только потом сама уснула, а утром так мы с Матвеем разоспались, что не слышали даже, как Аня с Тимуром ушли на занятия и как Лариса Анатольевна их провожала.

И день был какой-то медлительный, и мы с Матвеем почти не выбирались из спальни, но мне почему-то было так хорошо, как за последние несколько месяцев не было никогда.

У меня почему-то сердце даже бежать стало равномерно.

Я смотрела на сонного сына, гладила его по животику. Я ощущала слезы, которые собирались в уголках глаз, потому что впервые за долгое время у меня давление страха исчезло, впервые за долгое время я реально ощутила себя в декрете с полугодовалым сынишкой, с которым надо много спать, которого надо целовать, обнимать. Дотрагиваться кончиками пальцев до крохотной кнопки носика, проводить губами по щёчкам. И даже когда Анютка с Тимуром вернулись с занятий, день все равно не ускорил бег, однако его оборвал звонок свекрови ближе к вечеру.

— Полина… — тяжело выдохнула в трубку мать Руслана. — Ты виделась сегодня с Русланом?

— Что случилось? — Спросила я и только сглотнула.

— Мне только что позвонили с больницы.

— Что? — Тихо переспросил я, ощущая, как на сердце сжалась когтистая лапа. — Что случилось? Что произошло.

Последние слова мне пришлось с боем воровать у собственного организма.

Я застыла, как нелепая ледяная скульптура, и только хлопала глазами, не понимая, что происходило.

— Он не был с тобой? — спросила свекровь, и я замотала головой, не понимала, что она все равно меня не видит, просто замотала головой.

— Мам, что случилось? Мам…

То, что сказала свекровь, было для меня словно бы гром среди ясного неба. Да какой там гром, я ощущала, как будто бы меня мешком с зерном по голове ударили.

— Мне сейчас позвонили из больницы, сказали, что Руслан попал в аварию, и сейчас находится у них. Я думала, тебе тоже позвонили.

— Мне никто не звонил, — произнесла я шепотом, не зная, что делать, куда звонить, что уточнять. — Как такое произошло?

— Полин мне никто не стал ничего рассказывать, поэтому я и позвонила тебе в надежде на то, что ты хотя бы хоть что-то можешь знать, либо, может быть, вы с ним виделись сегодня, или он уезжал от тебя.

— Нет, мы не виделись сегодня. Нет, он не уезжал от меня, — выдохнула я и ощутила, как в горле встал комок слюней. Было чувство, как будто бы мне даже глотать больно. Такое, знаете, неприятное ощущение накануне тошноты.

Я приложила ладонь к горлу и растёрла его, стараясь избавиться от этого чувства. Но ничего не помогало.

— Мам, в какой он больнице? Что случилось.

Я не осознавала, что задаю по второму кругу вопросы. Мне просто было важно знать, что с ним ничего непоправимого не произошло. Руслан был изменником, предателем, но ничего подобного он явно не заслуживал. Он не тот человек, который будет хохотать, если со мной что-то случится. Поэтому я не видела смысла злорадствовать, скажу больше, мне было страшно и не от того, что я потеряю какие-то привилегии из-за Руслана. Нет, мне было страшно, потому что он был отцом моих троих детей, каким бы он отцом не был последние три месяца, остальные года я не могла на него пожаловаться.

Дыхание стало рваным, неровным, мне казалось,, что сердце с перебоями стало долбить в грудную клетку.

— Мне позвонили из восемнадцатой. Я тебе ещё раз говорю, я не знаю, что там произошло. Я поэтому тебя и набрала, чтобы хоть что-то узнать. Но если ты не в курсе, то тогда не буду задерживать.

Свекровь тяжело выдохнула, и я открыла рот, хотела остановить её, но ничего не успела сказать, потому что она бросила трубку.

Я покачала головой и медленно села на диванчик.

В этот момент в комнату зашла Аня с комплектом постельного белья, который она успела у себя снять, и ей нужно было посоветоваться, какой новый одевать.

— Мам, ты чего? — Спросила нервно дочка и обошла диван так, чтобы оказаться у меня перед глазами присела на корточки. — Мам.

Она тронула меня за коленку и потрясла, а я облизала губы в непонимании, что мне дальше делать. По логике вещей можно было вообще ничего не делать, мы с ним в разводе. Значит, ничего я не должна была сейчас предпринимать, но где логика и где эмоции?

Страх сковал все тело и добрался до мозга, напрочь отключив его. У меня работали реально только чувства.

— Мам, что-то случилось, на тебе лица нет, ты бледная, как полотно.

Аня постаралась всмотреться мне в глаза, но я постоянно отводила взгляд, чтобы она не прочитала там все самое ужасное.

Нет, я же должна сама позвонить Руслану и уточнить у него все. Если у него есть с собой телефон, если он может говорить по телефону, если у него вообще есть возможность сейчас говорить…

Картинки одна страшнее другой тут же начали возникать перед внутренним взором.

Если свекрови позвонили с больницы, то, значит, Руслан сам не в силах был позвонить, и это могло означать лишь только то, что после аварии он находится в очень плохом состоянии, а это означало, что можно быть сколько угодно обиженной, обманутой женой.