Чтение онлайн

И хотя нетвердое «гэ» неуместно преследовало Марусины сознание и подсознание, не позволять же, в конце концов, Марусиному эстетству испортить столь эротически начавшийся день!

Доложу Вам, Любезнейший Читатель, что правильно Маруся сделала, что не позволила себе страдать затяжным эстетствующим снобизмом. Потому как новый ее знакомый оказался настолько хорош в том, чего она довольно долго была лишена, что у Маруси помутилось сознание, и после, она долгую полноценную минуту не могла вспомнить, кто она такая и зачем сидит голая в чужой квартире с чужой собакой.

Однако, очнувшись, мгновенно воспроизвела в памяти все наиудивительнейшие акробатические этюды и наиизысканнейшие эротические речи тээнпэшного Психолоха. А поэтому, когда довольный, заметно помолодевший и вернувший себе часть слинявших жизненных красок Психолох вышел из душа, полотенце его было сброшено, а прерванный перфоманс немедленно возобновлен.

И так Психолох напитал и без того волшебную Марусю дополнительной волшебной энергией, что сразу домой из гостей Маруся не поехала, а взлетела над Москвой и, приземлившись на Тверской, заглянула в «Венеттон».

Примеряя васильковый плащ, так идущий к ее сегодняшним васильковым глазам, Маруся увидела себя в зеркале и замерла – в тот день ей было двадцать пять. Ну может быть, с натяжкой, двадцать восемь.

«Пора завязывать с такими экстренными омоложениями, всё-таки паспорт…» – подумала Маруся. Однако решила сегодня об этом не задумываться, а купить васильковый плащ и лететь уже домой.

Но, побоявшись предстать перед своей семнадцатилетней дочерью в образе двадцатипятилетней матери, Маруся быстрым шагом прошла весь Тверской бульвар туда и обратно, перекусила в Макклаудсе, вернулась в «Венеттон», прикупила себе наикрасивейший клетчатый шарфик, посмотрелась в зеркало, и только тогда, убедившись в том, что приближается к вполне повседневным своим тридцати пяти, решилась лететь домой. А потом передумала и спустилась в метро: мало ли что в полете может произойти, в таком-то состоянии.

А с Психолохом Маруся и по сей день периодически имеет приятные во всех отношениях беседы. И плевать она хотела на нетвердое «гэ», когда другие согласные и гласные звуки в чудеснейшие моменты искуснейшим образом сливаются в один цельный и абсолютно непререкаемый восклицательный знак.

Благодаря своей волшебной интуиции, Маруся точно знает, что очень скоро Психолох из ее жизни исчезнет. Наверное потому, что ТНП пошлет его в разведку, поручив Психолоху опасное и ответственное внедрение в штаб соседней картофельной державы.

Марусе станет немного грустно без его мягкого «гэ», твердого восклицательного знака, акробатических этюдов и сладких эротических речей. И поэтому Маруся каждый раз встречается с Психолохом как в последний. И каждый раз, прощаясь, она целует его собачку, машет ей ручкой и съезжает вниз по перилам. А Психолох спешит спуститься вниз на лифте, чтобы поймать Марусю на руки и не дать ей прочитать неприличные надписи на стенах в бирюлевском подъезде. Поймавши Марусино хрупкое тело, Психолох выносит его наружу и водружает в большую черную Мазду номер 5. Потом он довозит ее до метро, Маруся машет ему ручкой и взлетает над Москвой.

А вы что подумали? Что она в метро спускается? По перилам эскалатора?! Да уж легче взлететь.

В следующей рассказке Маруся наслаждается прогулкой по Москве с Мужчиной Ее Мечты

Марусю как-то спросили, с кем из известных людей далекого прошлого она хотела бы увидеться.

– С Пушкиным Александром Сергеичем, – сходу ответила Маруся и размечталась…

В мечтах Маруся гуляла с Александром Сергеичем по набережной Москвы-реки, а Александр Сергеич спрашивал:

– Скажите, Маруся, свободны ли Вы сегодня вечером и могу ли я рассчитывать на Ваше внимание допоздна? Я почитал бы Вам мои незабвенные стихи, а Вы пожарили бы мне яичницу.

И Маруся отвечала, что абсолютно свободна, и что яичницу непременно пожарит. А стихи – да Бог с ними, она их и так знает.

Александр Сергеич совершенно не обижался, а только лукаво улыбался и брал Марусю под локоток.

Поднявшись на Патриарший Мост, они любовались видом Кремлевских куполов и башен, и Александр Сергеич, пользуясь случаем, цитировал-таки строки из горячо любимого Марусей «Евгения Онегина»:

«Напрасно ждал Наполеон,

Последним счастьем упоенный,

Москвы коленопреклоненной

С ключами старого Кремля…»

А Маруся вдохновенно подхватывала:

«Нет, не дала Москва моя

Ему…»

Александр Сергеич громко смеялся. Ведь он очень любил, когда шутили. А сконфуженная Маруся просила:

– Александр Сергеич, подскажите, как там на самом деле. Я ведь и правда забыла.

Пушкин смеялся еще громче и с выражением декламировал:

«Нет, не пошла Москва моя

К нему с повинной головою»

И они смеялись вместе.

А потом, взяв такси, ехали на Тверскую.

– О, так ведь это же я! – увидев статую на площади своего собственного имени, с энтузиазмом восклицал Александр Сергеич. – А что, хорош памятник! Хоть и рукотворный, а все равно приятно.

И они с Марусей снова хохотали.

А потом Александр Сергеич и Маруся пили кофей в заведении под названием «Шоколавница», и ни одна живая душа не догадывалась, что это и есть тот самый Пушкин. Потому что Александр Сергеич в любом времени и в любом месте современен и органичен.

«Какой Мужчина! – думала Маруся, восхищаясь. – Уж я бы ему яичницу пожарила!..»

А Пушкин ей подмигивал и восторгался отменным московским капучино.

А после, гуляя с Марусей по бульвару, Александр Сергеич неожиданно становился задумчивым.

– Как часто в горестной разлуке, в моей блуждающей судьбе… – будто вспоминая что-то очень личное и безнадежно далекое, ровно, без единой пафосной нотки произносил он.

– Москва! Я думал о тебе! – задорно подхватывала Маруся, довольная своей эрудицией.

И Пушкин, выведенный из состояния задумчивости Марусиной непосредственностью, крепче прижимал к себе ее локоток и снова вместе с Марусей беззаботно смеялся.