(3 [15] апреля 1886, Кронштадт – 26 августа 1921, под Петроградом)
Первой серьезной любовью юного Николая стала ученица Мариинской гимназии Анна Горенко (впоследствии Ахматова), с которой он познакомился в 1903 году. Ане поклонник не нравился, но он был настойчив. В отчаянии от того, что девушка не слишком спешит с замужеством, Гумилев пытался покончить жизнь самоубийством, однако ему это не удалось.
Встретившись с ней в 1909 году, он добился своего, и пара поженилась. Ахматова родила ему сына Льва. Но в 1918 году они расстались…
Озеро чад
На таинственном озере ЧадПосреди вековых баобабовВырезные фелуки стремятНа заре величавых арабов.По лесистым его берегамИ в горах, у зеленых подножий,Поклоняются страшным богамДевы-жрицы с эбеновой кожей.Я была женой могучего вождя,Дочерью властительного Чада,Я одна во время зимнего дождяСовершала таинство обряда.Говорили – на сто миль вокругЖенщин не было меня светлее,Я браслетов не снимала с рук.И янтарь всегда висел на шее.Белый воин был так строен,Губы красны, взор спокоен,Он был истинным вождем;И открылась в сердце дверца,А когда нам шепчет сердце,Мы не боремся, не ждем.Он сказал мне, что едва лиИ во Франции видалиОбольстительней меняИ как только день растает,Для двоих он оседлаетБерберийского коня.Муж мой гнался с верным луком,Пробегал лесные чащи,Перепрыгивал овраги,Плыл по сумрачным озерамИ достался смертным мукам;Видел только день палящийТруп свирепого бродяги,Труп покрытого позором.А на быстром и сильном верблюде,Утопая в ласкающей грудеШкур звериных и шелковых тканей,Уносилась я птицей на север,Я ломала мой редкостный веер,Упиваясь восторгом заране.Раздвигала я гибкие складкиУ моей разноцветной палаткиИ, смеясь, наклоняясь в оконце,Я смотрела, как прыгает солнцеВ голубых глазах европейца.А теперь, как мертвая смоковница,У которой листья облетели,Я ненужно-скучная любовница,Словно вещь, я брошена в Марселе.Чтоб питаться жалкими отбросами,Чтобы жить, вечернею пороюЯ пляшу пред пьяными матросами,И они, смеясь, владеют мною.Робкий ум мой обессилен бедами,Взор мой с каждым часом угасает…Умереть? Но там, в полях неведомых,Там мой муж, он ждет и не прощает.1907
Любовь
Надменный, как юноша, лирикВошел, не стучася, в мой домИ просто заметил, что в миреЯ должен грустить лишь о нем.С капризной ужимкой захлопнулОткрытую книгу мою,Туфлей лакированной топнул,Едва проронив: «Не люблю».Как смел он так пахнуть духами!Так дерзко перстнями играть!Как смел он засыпать цветамиМой письменный стол и кровать!Я из дому вышел со злостью,Но он увязался за мной.Стучит изумительной тростьюПо звонким камням мостовой.И стал я с тех пор сумасшедшим.Не смею вернуться в свой домИ все говорю о пришедшемБесстыдным его языком.1912
Любовники
Любовь их душ родилась возле моря,В священных рощах девственных наяд,Чьи песни вечно-радостно звучат,С напевом струн, с игрою ветра споря.Великий жрец… Страннее и суровейЕдва ль была людская красота,Спокойный взгляд, сомкнутые устаИ на кудрях повязка цвета крови.Когда вставал туман над водной степью,Великий жрец творил святой обряд,И танцы гибких, трепетных наядПо берегу вились жемчужной цепью.Средь них одной, пленительней, чем сказка,Великий жрец оказывал почет.Он позабыл, что красота влечет,Что опьяняет красная повязка.И звезды предрассветные мерцали,Когда забыл великий жрец обет,Ее уста не говорили «нет»,Ее глаза ему не отказали.И, преданы клеймящему злословью,Они ушли из тьмы священных рощТуда, где их сердец исчезла мощь,Где их сердца живут одной любовью.1907
«Много есть людей, что, полюбив…»
Много есть людей, что, полюбив,Мудрые, дома себе возводят,Возле их благословенных нивДети резвые за стадом бродят.А другим – жестокая любовь,Горькие ответы и вопросы,С желчью смешана, кричит их кровь,Слух их жалят злобным звоном осы.А иные любят, как поют,Как поют и дивно торжествуют,В сказочный скрываются приют;А иные любят, как танцуют.Как ты любишь, девушка, ответь,По каким тоскуешь ты истомам?Неужель ты можешь не горетьТайным пламенем, тебе знакомым?Если ты могла явиться мнеМолнией слепительной Господней,И отныне я горю в огне,Вставшем до небес из преисподней?1917
Уильям Шекспир
Переводы Н. Гумилева
Сонет № 17
Моим поэмам кто б поверить мог,Коль Ваших качеств дал я в них картину?Они – гроб Вашей жизни, знает Бог,Их могут передать лишь вполовину.И опиши я Ваших взоров светИ перечисли все, что в Вас прелестно,Грядущий век решил бы: «Лжет поэт,То лик не человека, а небесный».Он осмеял бы ветхие листыКак старцев, что болтливей, чем умнее.Он эту правду счел бы за мечтыИль старой песни вольные затеи.Но будь у Вас ребенок в веке том,Вы жили б дважды – и в стихах, и в нем.1609
Оскар Уайльд
Переводы Н. Гумилева
Федра
Саре Бернар
Как скучно, суетно тебе теперь со всеми,Тебе, которой следовало бытьВ Италии с Мирандоло, бродитьВ оливковых аллеях Академий.Ломать в ручье тростник с мечтами теми,Что Пан в него затрубит, и шалитьМеж девушек у моря, где проплытьМог важный Одиссей в своей триреме.О, да! Наверно, некогда твой прахТаился в урне греческой, и сноваТы в скучный мир направила свой шаг,Возненавидев сумрака оковы,Унылых асфоделей чередуИ холод губ, целующих в Аду.1881
Игорь Северянин
(4 [16] мая 1887, Санкт-Петербург – 20 декабря 1941, Таллин)
В феврале 1918 года на вечере в Политехническом музее Игорь Северянин был избран «королем поэтов», Маяковский стал вторым. Безусловно, у «короля» было много увлечений. Но единственной законной женой стала Фелисса Круут. Их брак продолжился 16 лет, но закончился разрывом. Впоследствии поэт сильно жалел об этом!
Всем своим женщинам поэт посвятил стихотворение «Тринадцатая».
«Пейзаж ее лица, исполненный так живо…»
Пейзаж ее лица, исполненный так живоВибрацией весны влюбленных душ и тел,Я для грядущего запечатлеть хотел:Она была восторженно красива.Живой душистый шелк кос лунного отливаХудожник передать бумаге не сумел.И только взор ее, мерцавший так тоскливо,С удвоенной тоской, казалось, заблестел.И странно: сделалось мне больно при портрете,Как больно не было давно уже, давно.И мне почудился в унылом кабинетеПечальный взор ее, направленный в окно.Велик укор его, и ряд тысячелетийДуше моей в тоске скитаться суждено.1908
Вернуть любовь
…То ненависть пытается любитьИли любовь хотела б ненавидеть?Минувшее я жажду возвратить,Но, возвратив, боюсь его обидеть,Боюсь его возвратом оскорбить.Святыни нет для сердца святотатца,Как доброты у смерти… ЗаклейменЯ совестью, и мне ли зла бояться,Поправшему любви своей закон!Но грешники – безгрешны покаяньем,Вернуть любовь – прощение вернуть.Но как боюсь я сердце обманутьСвоим туманно-призрачным желаньем:Не месть ли то? Не зависть ли? СгубитьСебя легко и свет небес не видеть…Что ж это: зло старается любить,Или любовь мечтает ненавидеть?..1908
Тринадцатая
У меня дворец двенадцатиэтажный,У меня принцесса в каждом этаже,Подглядел-подслушал как-то вихрь протяжный,И об этом знает целый свет уже.Знает, – и прекрасно! сердцем не плутую!Всех люблю, двенадцать, – хоть на эшафот!Я настрою арфу, арфу золотую,Ничего не скрою, все скажу… Так вот:Все мои принцессы – любящие жены,Я, их повелитель, любящий их муж.Знойным поцелуем груди их прожжены,И в каскады слиты ручейки их душ.Каждая друг друга дополняет тонко,Каждая прекрасна, в каждой есть свое:Та грустит беззвучно, та хохочет звонко, –Радуется сердце любое мое!Поровну люблю я каждую принцессу,Царски награждаю каждую собой…День и ночь хожу по лестнице, завесуОчередной спальни дергая рукой…День и ночь хожу я, день и ночь не сплю я,В упоеньи мигом некогда тужить.Жизнь – от поцелуя, жизнь до поцелуя,Вечное забвенье не дает мне жить.Но бывают ночи: заберусь я в башню,Заберусь один в тринадцатый этаж,И смотрю на море, и смотрю на пашню,И чарует греза все одна и та ж:Хорошо бы в этой комнате стекляннойПить златистогрезый черный виноградС вечно-безымянной, странно так желанной,Той, кого не знаю и узнать не рад.Скалы молят звезды, звезды молят скалы,Смутно понимаю тайну скал и звезд, –Наполняю соком и душой бокалыИ провозглашаю безответный тост!..1910