Белой ночью в белые сирени,Призраком возникшие, приди!И целуй, и нежь, и на грудиДай упиться сонмом упоений,И целуй, и нежь, и утруди…Белой ночью белые приветы,Ласк больных, весенних полусны,И любовь, и веянье весны,И полутемени, и полусветы,И любовь, и чувства так лесны!..Эта ночь совсем, совсем живая!В эту ночь приди ко мне, приди!И судьбу свою опереди!А сирень цветет, слегка кивая!А любовь растет, легка, в груди!1917
Марина Цветаева
(26 сентября [8 октября] 1892, Москва – 31 августа 1941, Елабуга)
В жизни Марины было много бурных романов, но одна любовь прошла через ее жизнь – Сергей Эфрон, ставший ее мужем и отцом ее детей. Познакомились они весьма романтично, в 1911 году в Крыму, где Марина гостила по приглашению своего близкого друга – поэта Максимилиана Волошина.
«Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес…»
Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,Оттого что лес – моя колыбель, и могила – лес,Оттого что я на земле стою – лишь одной ногой,Оттого что я о тебе спою – как никто другой.Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,У всех золотых знамен, у всех мечей,Я закину ключи и псов прогоню с крыльца –Оттого что в земной ночи я вернее пса.Я тебя отвоюю у всех других – у той, одной,Ты не будешь ничей жених, я – ничьей женой,И в последнем споре возьму тебя – замолчи! –У того, с которым Иаков стоял в ночи.Но пока тебе не скрещу на груди персты, –О проклятье! – у тебя останешься ты:Два крыла твоих, нацеленные в эфир, –Оттого что мир – твоя колыбель, и могила – мир!1916
«Имя твое – птица в руке…»
Имя твое – птица в руке,Имя твое – льдинка на языке,Одно единственное движенье губ,Имя твое – пять букв.Мячик, пойманный на лету,Серебряный бубенец во рту,Камень, кинутый в тихий пруд,Всхлипнет так, как тебя зовут.В легком щелканье ночных копытГромкое имя твое гремит.И назовет его нам в високЗвонко щелкающий курок.Имя твое – ах, нельзя! –Имя твое – поцелуй в глаза,В нежную стужу недвижных век,Имя твое – поцелуй в снег.Ключевой, ледяной, голубой глоток.С именем твоим – сон глубок.1916
«Вчера еще в глаза глядел…»
Вчера еще в глаза глядел,А нынче – все косится в сторону!Вчера еще до птиц сидел, –Все жаворонки нынче – вороны!Я глупая, а ты умен,Живой, а я остолбенелая.О вопль женщин всех времен:«Мой милый, что тебе я сделала?!»И слезы ей – вода, и кровь –Вода, – в крови, в слезах умылася!Не мать, а мачеха – Любовь:Не ждите ни суда, ни милости.Увозят милых корабли,Уводит их дорога белая…И стон стоит вдоль всей земли:«Мой милый, что тебе я сделала?»Вчера еще – в ногах лежал!Равнял с Китайскою державою!Враз обе рученьки разжал, –Жизнь выпала – копейкой ржавою!Детоубийцей на судуСтою – немилая, несмелая.Я и в аду тебе скажу:«Мой милый, что тебе я сделала?»Спрошу я стул, спрошу кровать:«За что, за что терплю и бедствую?»«Отцеловал – колесовать:Другую целовать», – ответствуют.Жить приучил в самом огне,Сам бросил – в степь заледенелую!Вот что ты, милый, сделал мне!Мой милый, что тебе – я сделала?Все ведаю – не прекословь!Вновь зрячая – уж не любовница!Где отступается Любовь,Там подступает Смерть – садовница.Само – что дерево трясти! –В срок яблоко спадает спелое…– За все, за все меня прости,Мой милый, – что тебе я сделала!1920
Владимир Маяковский
(7 [19] июля 1893, Багдати, Кута исска я губерния – 14 апреля 1930, Москва)
Маяковский всегда был любимчиком женщин, он своей популярностью умело пользовался, но главной его музой и любовью была Лиля Юрьевна Брик. Своей возлюбленной поэт подарил кольцо с выгравированными внутри инициалами девушки. «ЛЮБ» превратилось в бесконечное признание в любви: «ЛЮБЛЮ».
Лиличка!
Вместо письма
Дым табачный воздух выел.Комната –глава в крученыховском аде.Вспомни –за этим окномвпервыеруки твои, исступленный, гладил.Сегодня сидишь вот,сердце в железе.День еще –выгонишь,может быть, изругав.В мутной передней долго не влезетсломанная дрожью рука в рукав.Выбегу,тело в улицу брошу я.Дикий,обезумлюсь,отчаяньем иссечась.Не надо этого,дорогая,хорошая,дай простимся сейчас.Все равнолюбовь моя –тяжкая гиря ведь –висит на тебе,куда ни бежала б.Дай в последнем крике выреветьгоречь обиженных жалоб.Если быка трудом уморят –он уйдет,разляжется в холодных водах.Кроме любви твоей,мненету моря,а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.Захочет покоя уставший слон –царственный ляжет в опожаренном песке.Кроме любви твоей,мненету солнца,а я и не знаю, где ты и с кем.Если б так поэта измучила,онлюбимую на деньги б и славу выменял,а мнени один не радостен звон,кроме звона твоего любимого имени.И в пролет не брошусь,и не выпью яда,и курок не смогу над виском нажать.Надо мною,кроме твоего взгляда,не властно лезвие ни одного ножа.Завтра забудешь,что тебя короновал,что душу цветущую любовью выжег,и суетных дней взметенный карнавалрастреплет страницы моих книжек…Слов моих сухие листья лизаставят остановиться,жадно дыша?Дай хотьпоследней нежностью выстелитьтвой уходящий шаг.1916
Любовь
Мир опять цветами оброс,у мира весенний вид.И вновь встает нерешенный вопрос –о женщинах и о любви.Мы любим парад, нарядную песню.Говорим красиво, выходя на митинг.На часто под этим покрытой плесенью,старенький-старенький бытик.Поет на собранье: «Вперед, товарищи…»А дома, забыв об арии сольной,орет на жену, что щи не в навареи что огурцы плоховато просолены.Живет с другой – киоск в ширину,бельем – шантанная дива.Но тонким чулком попрекает жену:– Компрометируешь пред коллективом. –То лезут к любой, была бы с ногами.Пять баб переменит в течение суток.У нас, мол, свобода, а не моногамия.Долой мещанство и предрассудок!С цветка на цветок молодым стрекозломпорхает, летает и мечется.Одно ему в мире кажется злом –это алиментщица.Он рад умереть,экономя треть,три года судиться рад:и я, мол, не я,и она не моя,и я вообще кастрат.А любят, так будь монашенкой верной –тиранит ревностью всякий пустяки мерит любовь на калибр револьверный,неверной в затылок пулю пустя.Четвертый – герой десятка сражений,а так, что любо-дорого,бежит в перепуге от туфли жениной,простой туфли Мосторга.А другой стрелу любви иначе метит,путает – ребенок этакий –уловленье любимой в романтические сетис повышеньем подчиненной по тарифной сетке.По женской линиитоже вам не райские скинии.Простенького паренькаподцепила барынька.Он работать, а ее не удержать никак –бегает за клешем каждого бульварника.Что ж, сиди и в плаче Нилом нилься.Ишь! – Жених!– Для кого ж я, милые, женился?Для себя – или для них? –У родителей и дети этакого сорта:– Что родители? И мы не хуже, мол! –Занимаются любовью в виде спорта,не успев вписаться в комсомол.И дальше, к деревне, быт без движеньица –живут, как и раньше, из года в год.Вот так же замуж выходят и женятся,как покупают рабочий скот.Если будет длиться так за годом годик,то, скажу вам прямо,не сумеет разобрать и брачный кодекс,где отец и дочь, который сын и мама.Я не за семью. В огне и дыме синемвыгори и этого старья кусок,где шипели матери-гусынии детей стерег отец-гусак!Нет. Но мы живем коммуной плотно,в общежитиях грязнеет кожа тел.Надо голос подымать за чистоплотностьотношений наших и любовных дел.Не отвиливай – мол, я не венчан.Нас не поп скрепляет тарабарящий.Надо обвязать и жизнь мужчин и женщинсловом, нас объединяющим: «Товарищи».1926
Письмо Татьяне Яковлевой
В поцелуе рук ли, губ ли,в дрожи тела, близких мне,красный цвет моих республиктоже должен пламенеть.Я не люблю парижскую любовь:любую самочку шелками разукрасьте,потягиваясь, задремлю, сказав – тубо –собакам озверевшей страсти.Ты одна мне ростом вровень,стань же рядом с бровью брови,дай про этот важный вечеррассказать по-человечьи.Пять часов, и с этих порстих людей дремучий бор,вымер город заселенный,слышу лишь свисточный спорпоездов до Барселоны.В черном небе молний поступь,гром ругней в небесной драме, –не гроза, а это просторевность двигает горами.Глупых слов не верь сырью,не пугайся этой тряски, –я взнуздаю, я смирючувства отпрысков дворянских.Страсти корь сойдет коростой,но радость неиссыхаемая,буду долго, буду просторазговаривать стихами я.Ревность, жены, слезы… ну их! –вспухнут веки, впору Вию.Я не сам, а я ревнуюза Советскую Россию.Видел на плечах заплаты,их чахотка лижет вздохом.Что же, мы не виноваты –ста мильонам было плохо.Мы теперь к таким нежны –спортом выпрямишь не многих, –вы и нам в Москве нужны,не хватает длинноногих.Не тебе, в снега и в тифшедшей этими ногами,здесь на ласки выдать ихв ужины с нефтяниками.Ты не думай, щурясь простоиз-под выпрямленных дуг.Иди сюда, иди на перекрестокмоих больших и неуклюжих рук.Не хочешь? Оставайся и зимуй,и это оскорбление на общий счет нанижем.Я все равно тебя когда-нибудь возьму –одну или вдвоем с Парижем.1928
Сергей Есенин
(21 сентября [3 октября] 1895, село Константиново, Рязанская губерния – 28 декабря 1925, Ленинград)
В 1921 году Есенин познакомился с американской балериной Айседорой Дункан, а уже в мае 1922 года Дункан и Есенин зарегистрировали брак и уехали из России. Но там Сергей из великого поэта стал просто мужем Дункан, отчего злился… Как-то Айседора отправилась на гастроли в Крым и ждала там Сергея. Но вместо него пришла телеграмма: «Я люблю другую, женат, счастлив. Есенин». Другой стала Галина Бениславская, которая и отправила эту телеграмму. Она оторвала Есенина от всех, помогала, чем могла, и все ждала, когда же он увидит в ней не только друга… Так и не дождалась. Сергей женился на Сонечке Толстой.
«Дорогая, сядем рядом…»
Дорогая, сядем рядом,Поглядим в глаза друг другу,Я хочу под кротким взглядомСлушать чувственную вьюгу.Это золото осеннее,Эта прядь волос белесых –Все явилось, как спасеньеБеспокойного повесы.Я давно мой край оставил,Где цветут луга и чащи.В городской и горькой славеЯ хотел прожить пропащим.Я хотел, чтоб сердце глушеВспоминало сад и лето,Где под музыку лягушекЯ растил себя поэтом.Там теперь такая ж осень…Клен и липы в окна комнат,Ветки лапами забросив,Ищут тех, которых помнят.Их давно уж нет на свете.Месяц на простом погостеНа крестах лучами метит,Что и мы придем к ним в гости,Что и мы, отжив тревоги,Перейдем под эти кущи.Все волнистые дорогиТолько радость льют живущим.Дорогая, сядь же рядом,Поглядим в глаза друг другу.Я хочу под кротким взглядомСлушать чувственную вьюгу.1923